Сто полей
Шрифт:
Но господин Даттам!
Борода короткая, как у знатного варвара, волосы в золотой сетке, пятицветный кафтан, шитый золотом в прикреп, конные сапоги выше колен: не подданный империи, а вассал короля. Он и ведет себя за чертой ойкумены, как варвар. «Как свободный человек», по-здешнему.
И хотя глаза у обоих называются золотыми, очень удачливые глаза по здешним приметам, видно, что глаза все-таки разные: у Арфарры глаза, как у мангусты, с яшмовыми прожилками, а вот у Даттама, действительно, – золото.
Даттам,
Даттам шевельнулся над доской.
Левый купец его завладел седьмым зеленым полем. Ах, нет! Пешка учителя побывала там раньше. Стало быть, не завладел, а только получил право пользования.
Купец – странная фигура: трижды за игру ходит вкривь. Да и «сто полей», если призадуматься, странная игра. Говорят: в Небесном Городе зал приемов зовется «сто полей». Говорят: игре две тысячи лет, и принес ее с рисом и с тремя таблицами сам государь Иршахчан. А как, если подумать, мог государь Иршахчан принести игру с купцами, если он отменил «твое» и «мое»?
И еще при государе Меенуне купцов и торговцев не было, все в деревне говорили, что они завелись в Варнарайне только после восстания Белых Кузнецов, двенадцать лет назад.
Арфарра-советник перевернул одну из фигурок и нажал на планку в водяных часах.
Синяя пирамидка перестала плакать, а розовая, наоборот, заплакала. По уровням воды было видно, что Даттам играет гораздо быстрее, чем королевский советник, а по доске было видно, что Даттам играет, не давая себе труда подумать.
Тут мангуста насторожила уши и обернулась к окошку: где-то в перестроенных покоях началась суета. Арфарра сделал знак Неревену, тот поднялся и побежал анфиладой пустых залов.
Король действительно въезжал во двор с верными, дамами и горожанами. Дождь перестал, как и предсказывал учитель, едва показался король, с крыши уже кто-то сбрасывал зерно, солнце плясало на копейных значках и боевых веерах.
Кафтан на короле был белого государева цвета, однако намок под дождем, и под ним проступил бордовый лакированный панцирь. Дамы королевской свиты, распаренные и крепко сбитые, били сапогами по конским ребрам, а мечи за спинами верных вовсе не походили на церемониальные.
Ах! Разве можно сравнить это с Государевым Дворцом! Государев Дворец – весь под серебряной сеткой, дождь над ним не идет, и по слову государя цветы склоняют свои головки, и звери приводят к нему своих детенышей!
И Неревену на мгновение представилось, как в Зале Ста Полей государь кивает ему головой и жалует чиновничий кафтан, и Неревен покидает залу, пятится, пятится, потому что поворачиваться к государю спиной нельзя, – и идет от одной дворцовой управы к другой в платье, украшенном изображением единорога и феникса…
Тут грязь из-под чьих-то копыт облепила его с головы до ног, а всадник сказал:
– Простите.
Неревен
– Вы – веец?
Незнакомец задергал узду, понапрасну мучая коня, чтобы тот стоял на месте.
– Нет, – сказал он. – Наш корабль, – тут он запнулся, ища слово, – пришел из-за моря.
По-вейски человек говорил так же скверно, как по-аломски.
Тут король Варай Алом заметил послушника и закричал на весь двор, чтоб тот известил хозяина. «Не хозяина, а учителя», – обиделся Неревен. Поклонился, однако, отошел, пятясь и побежал обратно через сырые покои.
Вслед засмеялись, потому что перед королями не то что пятясь не ходили, – короли во весь двор кричали, – однако Неревен ничего не мог с собой поделать.
На обратном пути, убедившись, что крыло пустынно, а учитель и Даттам сидят в гостиной, Неревен прикрыл дверь в спальню Даттама и принялся ее обыскивать.
Неревен осмотрел ступеньки лестниц, пощупал за коврами, а потом завозился с замком у большого ларя. Ларь стерегла птица Цок. Чтобы она стерегла его целиком, резчик растянул крылья прямоугольником, голову и хвост завернул на брюшко, а когти и перья усеял десятками глаз. Поэтому-то Неревен и не боялся варварских богов на ларях: по рисунку было видно, что не бог – повелитель ларя, а ларь – владелец бога, ишь, растянули, как на дыбе.
Крышка подалась и растворилась, Неревен стал перебирать содержимое, потом насторожился.
Ага! Только варвары так шумно ходят по каменным полам. Неревен выскользнул из комнаты и изогнулся у косяка.
В дверях показался давешний торговец из-за моря с товарищем. Одеты оба были очень богато. Первый, главный, был широк в плечах, узок в поясе, белокурый, нос прямой, глаза серые, вид надменный, потому что расстояние между верхней губой и носом чуть великовато, больше примет нет.
Второй был помельче, чуть сутуловат, рыжий, нос с горбинкой, губы углами вниз, как у людей мягких и суеверных. Для двух соплеменников они были решительно непохожи друг на друга. В лицах их, однако, одинаково недоставало ни решительности горца, ни воспитанности вейца. Белокурый огляделся, ступил к стене и воткнул что-то в розовый пух ковра.
Неревен осклабился. Он внезапно понял, отчего Даттам не к месту просил за чужеземцев: у них был приворотный амулет! Точно, – ходили уже слухи на рынке, что эти люди заядлые колдуны!
Неревен, улыбаясь, показался в проеме. Варвар отскочил от ковра, будто обварившись кипятком, виновато глянул в глаза.
– Вот, господин Даттам звал нас к полудню… – повертел головой и добавил: – Глупое строение. Всякая комната – проходная, никакого понятия о личном уединении. Немудрено, что король от замка по всей стране бегает.