Сто полей
Шрифт:
Послушник очистил длинный прут, вынул из-за пояса крючок и волос, приладил их к пруту и стал закидывать. Было ясно, чего он хотел: зацепившись за лист водяного ореха, на воде покачивался кусочек шитого покрова. Марбод сначала подумал, что маленький колдун не умеет плавать, потом решил, что тот боится лезть в воду Серединного Океана, хотя бы и бывшего. Марбод подивился силе колдовства: мальчишка ловил свой путы, хотя бы и разорванные, и не думал, что здесь, у замка, его могли застать люди короля.
Наконец маленький колдун выловил большую часть клочков, разложил их на траве,
Неревен собрал клочки и пошел. Когда он проходил мимо кустов, Марбод кивнул головой: Эльсил прыгнул мальчишке на плечи, зажал рот, обмотал плащом и поволок.
Марбод и Эльсил принесли послушника в храм Виноградного Лу. Эльсил обыскал его, вытащил объеденную вышивку, небольшой кинжал, а из рукава черепаховую трубку. Эльсил глянул в трубку и дал посмотреть Марбоду. В трубке сидел такой же морок, как в подземных храмах Ятуна: то, что вдали, казалось тем, что вблизи. Эльсил снял с послушника пояс и связал ему руки за спиной, голову положил себе на колени, а под подбородок подставил обнаженный кинжал. Неревен лежал, не бился и не кричал, только дышал, как ящерка. «Вот и славный способ спросить, – подумал Марбод, – с ведома или без ведома Арфарры явится к Золотой Горе советник Ванвейлен».
Кукушонок подтолкнул носком сапога вышивку, спрятал руки под плащ и сказал:
– Мой первый вопрос будет самый неважный: «Как расколдовать Айлиль?»
Неревен молчал.
– Ну? – сказал Кукушонок, пошевелил его носком сапога и нагнулся. Глаза мальчишки были от ужаса такие большие, что можно было в них утонуть.
А Неревен поглядел на Марбода и вдруг подумал: «Ты меня бросил, Парчовый Бужва, в этой стране. И когда мы вернемся в Варнарайн, может статься, учитель попросит у экзарха мою голову, и тот скажет: „Бери.“ И поскольку в тот раз я спасся от Марбода не тобой, а чужеземцем, то и в этот раз я спасусь не тобой, а чужеземцем».
Неревен вздохнул, закрыл глаза, открыл опять и сказал:
– Это судьба. Я вам все расскажу, только вы меня не убивайте, потому что без меня вам не будет удачи.
Эльсил открыл было рот, но Марбод страшно глянул на него и сказал:
– Клянусь божьим зобом, – не убью, если без тебя нам не будет удачи.
– Это, – сказал Неревен про вышивку, – не колдовство. Это донесение для экзарха Варнарайна об учителе. Понимаете, от Арфарры все равно ничего не спрятать, лучше на виду держать. Это же не просто вышивка, а запретное письмо.
– Разве, – удивился Марбод, – советник не знает запретного письма?
– Знает, но оно надлежащим образом перепутано, и, кроме того, у нас в деревне особый тайный язык. Так что даже если распутать знаки, это будет все равно как прочесть по слогам надпись на незнакомом языке. А у господина экзарха секретарь из нашей деревни.
Марбод из всего этого понял главное:
– Стало быть, господин Даттам прав, и Арфарра-советник и экзарх Варнарайна – враги, какие бы слухи сегодня ни ходили?
– Нет, – ответил Неревен, это экзарх Варнарайна послал
– А тебе велел шпионить? – спросил изумленно Марбод. – За другом?
– Да.
– И брат твой всегда говорил, что он шпион, – заметил Белый Эльсил.
А Марбод прибавил:
– Эти люди империи… А если бы Арфарра узнал, что его друг приставил к нему шпиона?!
Неревен опустил глаза и нерешительно сказал:
– Почему Арфарра-советник должен обижаться? Что плохого, если государю известны мысли и настроения народа? Это здесь его испортили…
И заплакал.
Марбод тихо выругался.
– Так, – сказал он. – Но господин Даттам не знал, что Арфарра-советник – по-прежнему друг Харсомы?
– Думаю, – сказал Неревен, – что до вчерашнего дня он ничего такого не думал, и боялся, что Арфарра хочет воевать с империей, и поэтому выполнял обещание, данное экзарху: набирать ему вассалов, вот как вас, господин Эльсил. А иначе он бы этого обещания не выполнял… Но думаю, что вчера он все сразу понял, а вам, господин Марбод, попросту соврал.
Тут Неревен пискнул, потому что рука у Эльсила вздрогнула, и кинжал чуть оцарапал послушнику подбородок. Эльсил убрал руку с кинжалом, а Марбод сказал:
– Поздравляю тебя, друг, с таким господином. Славные у него понятия о чести.
Подбил ногами кучку сухих листьев, сел, облокотился на каменную бровку и продолжал:
– Ну и что же ты писал тут в донесении об Арфарре?
Неревен улыбнулся одними губами и сказал:
– Больше всего я писал о Клайде Ванвейлене и его товарищах, потому что это неизмеримо важнее.
– Что же ты писал?
– Понимаете, – сказал Неревен, – как-то так повелось, что в Небесном Городе – слава и ученость, а чем дальше от империи, тем темнее люди. Арфарра-советник сразу решил, что этот корабль из очень темных мест, тем более что эти люди все время хвалили свое народовластие, а народовластие бывает только в маленьких городах.
Только есть тут несколько обстоятельств: например, варварам все время нравится империя, а эти, как слышали про то, что от воли императора распускаются цветы, – смеялись. Или: было с ними связано много колдовства, а они себя колдунами никогда не любили называть.
А в мире, понимаете ли, есть два вида колдовства.
Одно знали с древности. Порчу наслать, глаза отвести, покойника позвать. И тут человек должен обязательно объявить себя колдуном, прежде чем наслать порчу, иначе не подействует.
Есть, однако, колдовство недавнее, и у него другие законы. Вот у вас в руках, господин Эльсил, Шакуников глаз.
Тут Эльсил, нахмурившись, стал опять крутить черепаховую трубку.
– А вот, – продолжал Неревен, – у Арфарры-советника есть хрустальный шар – магическое зеркало. С одной стороны, магическое зеркало сильнее потому, что в него можно увидеть и прошлое, и будущее, и то, что на другом конце мира. А Шакуников глаз только немного приближает предметы. Однако, в магическом зеркале – когда увидишь, а когда и не увидишь, и увидит не всякий, а увидев, еще надо отличить морок от правды. А Шакуников глаз, когда ни погляди, морока не показывает.