Сто полей
Шрифт:
– Хорошо, что обвинителя Ойвена нет, – сказал один цеховик другому. Это же как злой дух при советнике Арфарре!
Был ли обвинитель Ойвен злым духом при советнике – неизвестно. Но вот что он кричал на улицах, что люди из цехов скупают все земли, а беднякам нечего есть, и добивался, чтоб никто не мог купить новых земель больше, чем на сто золотых шагов, и чтобы каждому бедняку был выделен один золотой шаг – это уж точно.
В это время Лосси, по прозванию Розовое Личико, зашел в рыбную лавку. Лосси
Итак, Лосси Розовое Личико зашел в рыбную лавку, разинул рот и стал разглядывать полки. Наконец восхищенный взор его остановился на двух плававших за белым стеклом рыбах. Рыбы были то плоскими, зелеными и чешуйчатыми, то вдруг раздувались, становились в точности как шар, и из этого шара лезли желто-красные иголки. Рыбы эти назывались ушанчики, и Лосси это прекрасно знал.
– Экое чудо! – сказал Лосси, – это что ж такое?
Хозяин лавки оглядел посетителя. На ногах у Лосси были деревянные башмаки, на плечах – бродячий плащ с конопляной завязкой, и вид он имел чрезвычайно придурковатый: только что из деревни. Хозяин решил пошутить и сказал:
– А это – рыба Суюнь.
Рыба Суюнь водилась далеко-далеко, в Серединном Океане в империи, и отвар из ее чешуи приносил здоровье на тысячу лет.
– Правду, однако, говорят у нас в деревне, – сказал Лосси, – в городе в лавке можно купить все, даже рыбу Суюнь… И сколько ж она стоит?
Торговец увидел, что дело серьезное, вздохнул и сказал:
– Ну, если из деревни… уступлю, за сколько взял: два «золотых государя» штучка… только покупать-то надо сразу обоих, самца и самочку.
Лосси вздохнул, достал из-под плаща тряпочку, размотал и высыпал на доску.
– А здесь сколько?
Стали пересчитывать всякую пузатую мелочь и рубленую медь, и вышло на три золотых государя.
Торговец долго думал, потом прослезился и махнул рукой:
– Ладно! Бери, раз из деревни! Торгуем себе в убыток!
Красная цена рыбкам была – три гроша. Лосси нанизал рыб на прутик и вышел с ними на улицу. На улице было солнечно, людно и весело. Младший хозяйский сын жарил в плоском чане с кипящим маслом карасей, и раздавал приятелям и клиентам. Далеко Лосси идти не пришлось: мимо как раз ехал обвинитель Ойвен.
Лосси закричал и бросился перед конем:
– Господин Ойвен! Мы все – маленькие и пришлые. Молимся вам… то есть за вас… То есть я хочу сказать, что вот купил рыбу Суюнь и чтоб вам жить всегда.
Лосси запнулся от избытка чувств и протянул прутик. Все вокруг засмеялись. Обвинитель Ойвен глянул на ушанчиков, перевел взгляд на простоватого парня, недавно из деревни, и понял, что жадные торговцы опять надули бедного человека.
– Друг мой! – сказал обвинитель Ойвен. Тебя провели, это не рыба Суюнь, это ушанчик.
На шум сходились люди. Привели из лавки
– Как так! Опозорил меня перед таким человеком!
– Сколько же он с тебя слупил за рыбу Суюнь? – спросил обвинитель Ойвен.
– Тридцать золотых государей, – отвечал Лосси.
– Что ты врешь! Три, а не тридцать! – закричал лавочник.
Кто ж, однако, поверил?
Лавочник заскулил, но делать нечего – пришлось отдать Лосси деньги. Торговцы сгрудились в кружок и принялись ругать обвинителя Ойвена. А старший сын лавочника бросил жарить своих рыб и вцепился в Лосси:
– Отдай! Задушу!
В эту минуту на улице появился хозяин Лосси Шамун Большеротый, и увидел, как торговец бьет его слугу. Шамун схватил торговца за шкирку, покрутил в воздухе и швырнул на мостовую. Лавочники заорали. При виде Шамуна настроение обвинителя Ойвена сильно переменилось. Он заметил на плаще Шамуна Даттамовы цвета и золотую цивету, а потом припомнил и его самого.
– Стойте, добрые люди! – сказал Ойвен. – Сдается мне, дело это не так просто, и как бы этот слуга не провел честных людей!
От таких слов хозяин лавки бросился на Лосси с рыбным вертелом. Лосси отпрыгнул. Вертел провалился в глубокий противень: масло выплеснулось и обрызгало рыцарский плащ с золотой циветой.
– Палец за палец, око за око! – вскричал Шамун Большеротый, подхватил лавочника и усадил его на противень. Тот заорал, выдираясь, не своим голосом.
Началась всеобщая свалка, в толпе закричали:
– К Арфарре! Пойдемте к Арфарре-советнику! Он тут, рядом!
Кровь ударила обвинителю Ойвену в голову. Почему к Арфарре? Он, обвинитель Ойвен, на месте, а они кричат: к Арфарре! И обвинитель закричал громче всех:
– К Арфарре-советнику!
Когда толпа вкатилась во двор новой больницы, Даттам и Арфарра уже прощались друг с другом. Их окружали цеховые мастера, и толпа тоже, в основном, была из свидетелей-лавочников. Лосси Розовое Личико как-то выпал и смылся с деньгами. К Шамуну Большеротому пристали по пути другие Даттамовы рыцари. Входя во двор, обвинитель Ойвен заметил, как с лошади слезает Клайд Ванвейлен.
Ойвен знал, куда тот ездил и зачем; и вновь закусил губу, ибо с Ойвеном в замке Ятуна даже драться бы не стали: приказали б избить палками, или усадили бы на противень с маслом, как несчастного лавочника.
Рыбные торговцы закричали, перебивая друг друга и излагая обстоятельства дела, а обвинитель Ойвен поднял руку и сказал:
– Дело не в одном человеке! Дело в принципе! Для того ли город освободился от рабства, чтобы новые сеньоры хозяйничали на его улицах и скупали его земли? Люди господина Даттама обижают и торговца, и простолюдина, наглости у них больше, чем у сеньоров, а денег больше, чем у горожан! Тощий народ и жирный народ спорят из-за земли, а Даттам скупил половину этой земли и посадил на нее своих грабителей.