Сто лет
Шрифт:
На бочке у двери, качая ногами, сидел худой парень по имени Даниель. Определить его возраст было невозможно. Выглядел он молодым, но не из-за возраста, а из-за пронзительно-острого неморгающего взгляда. Казалось, его голова вмещает все вопросы этого мира. На нем была местная простая лопарская кофта, обветренные руки сжимали мятую каскетку. Когда-то на ней был блестящий козырек, но от времени он потускнел и потрескался.
Даниель сидел там, надеясь, что самвыйдет в лавку Ему не хотелось тревожить хозяина в его
— Что же это я хотел сказать... Может, вы уже слышали, что Рунесс Большой с Кьеёя вбухал все свои деньги в незаконный лов неводом, — сказал он и тяжело вздохнул, словно в этом была его вина.
— Но этот запрет уже давно снят, — заметила Сара Сусанне.
— Да, этот Рунесс — мужик упертый. Он что? Уплатил штраф и продолжал ловить неводом. И загреб кучу денег, пока никто другой не догадался тоже ловить неводом. А над проверяющими только смеялся. Недавно он побывал в Трумсё на верфи и привел оттуда новый карбас. Карбас ходит на пару и называется "Кьеёй-1"! Как вам это? — хохотнул Даниель.
— Раз он дал ему номер один, значит, рассчитывает еще поработать, прежде чем успокоится. — Кристоффер улыбнулся. Он оторвался от муки и как раз записал в книгу, куда вносилось все, что брали для дома, шесть метров полотна.
— Кто его знает! Карбас деревянный, но корпус обшит цинком. Так что несколько лет он послужит.
— Все-то ты знаешь, хоть и кочуешь вечно с места на место, — буркнул Кристоффер и закрыл книгу.
— Еще я хотел сказать вот что... Как ни посмотри, а это первый рыбацкий карбас у нас на Севере, который ходит на пару, — сказал Даниель и пустил длинную коричневую струю слюны прямо на край плевательницы.
— Люди и по старинке добывают не меньше рыбы, — улыбнулась Сара Сусанне, складывая полотно так, чтобы его было удобно нести.
— Чертова мода! Ход у этого парового карбаса такой, что он всегда приходит первым на место лова. А другие рыбаки остаются с носом, — сказал Даниель.
В лавку из конторы вышел Юханнес, ему понадобился табак для трубки. Даниель спрыгнул с бочки и поклонился.
— Добрый день, Юханнес Крог! Не найдется ли у тебя для меня какой работы до Нового года? Нужда приспела, мне бы справить новые сапоги да какую-никакую зимнюю одежонку.
Юханнес остановился и кивком дружески приветствовал Даниеля.
— Начни с того, что наточи ножницы в лавке, совсем не режут, — сказала Сара Сусанне и выразительно погрела на Юханнеса.
— Да я что угодно...
Юханнес задумался. Добродушно измерил взглядом Даниеля. Перевел глаза на Сару Сусанне. Потом достал свой блокнот и написал несколько фраз. Даниель ждал, наклонив голову. Когда Юханнес протянул ему блокнот, лицо Даниеля стало пунцовым.
— Я не слишком силен в грамоте, тут столько понаписано, — сказал он и протянул блокнот Кристофферу. Тот прочитал вслух:
Настоящим подтверждаю, что Даниель под руководством и присмотром приказчика Кристоффера
Юханнес Крог
Лицо Даниеля было теперь не просто красным, оно сияло, как солнце, если бы солнце было видно в это темное время года. С легким поклоном он схватил руку Юханнеса и громко кашлянул.
Как только за хозяевами закрылась дверь конторы, Даниель попросил точило и принялся точить ножницы. Пока точило посвистывало, он повернулся к Кристофферу и прошептал:
— Говорят, будто твоя хозяйка вышла в море в непогоду? Одна, вот храбрая! Что случилось-то?
Если у Кристоффера и был наготове ответ, сообщить его Даниелю он не успел, его внимание привлекло что-то за окном.
— Четырехвесельная лодка! — сказал он и быстро вытер прилавок передником.
Незнакомый человек вошел в лавку и поставил на прилавок саквояж, весь в пятнах, и положил рядом большой плоский пакет.
— Пасторша из Стейгена просила передать это фру Крог.
Кристоффер постучал в дверь конторы и просунул внутрь голову:
— Тух приехали от пасторши из Стейгена.
Сара Сусанне медленно встала и вышла в лавку, в голове у нее билась только одна мысль. Теперь она пропала.
Она сразу узнала пасторского работника и поздоровалась с ним. Плоский пакет был тщательно завернут в брезент и перевязан прочной веревкой. Портрет. Урсула прислала ей портрет!
Она кивнула работнику, откашлялась и поблагодарила его.
— Что нового в Стейгене? — спросила она, как велел обычай. Работник опустил голову.
— Пастор Йенсен... он умер два дня назад...
Портрет в брезенте стоял возле прилавка. Наверное, он был не тяжелый. Сара Сусанне подумала, что могла бы сама отнести его домой. Окружающие звуки вдруг исчезли. Глаза перестали слушаться. Они перебегали с предмета на предмет. На цинковое ведро, висевшее под потолком на ручке швабры. На черпаки. На грозно раскрытые ножницы, висевшие на железном кольце. На полки с чашками. На коробки со стеклами для керосиновых ламп. На полки с рулонами ткани и клеенки. На конце рулона с белой тканью были пятна. Как это могло случиться?
Почему она здесь стоит?
Она видела только открывавшиеся и закрывавшиеся рты стоявших в лавке людей.
Удивленные глаза. Недоверчивые лица.
Работник стоял слишком близко, для его слов уже не было места. Сара Сусанне не хотела их слышать.
— Он занемог. Доктор думал, это оттого, что пастор выходил в море в непогоду и промок. Но вышло хуже. Гораздо хуже. Все кончилось так быстро, — прошептал он.
Так или иначе, но Саре Сусанне удалось поднять руку, она прикоснулась к плечу работника.