Сто лет
Шрифт:
Венчать елку должно было стеклянное копье, которое вообще-то вешалось под лампой, но кто-то прикрепил к нему металлическую спираль так, что теперь его можно было надевать на макушку елки. К нему прикреплялись маленькие стеклянные "капли", которые должны были отражать свет. Эти "капли" она выпросила дома у матери и привезла их с собой. Когда-то отец купил их в Бергене. Они относились к тем вещам, которые напоминали ей об отце. Они редко видели отца. Арнольдус был почти взрослый, когда отец умер. Он редко вспоминал о нем. Мать прятала воспоминания об отце в своих вздохах. Его лицо превратилось в фотографию, висевшую
—— Девочки тоже должны уметь грести. — Ей казалось, что когда-то он произнес эти слова.
Может, потому, что недавно болезненно испытала это на себе?
Голос? Может быть. Какой у отца был голос, низкий? Или она вспомнила голос пастора Йенсена?
Днем в сочельник в Хавннес приехали фру Линд, сестра Анне София и Арнольдус с женой Эллен. Сара Сусанне не часто общалась с невесткой, постоянно извиняя себя домашними делами. Путь по морю тоже служил хорошим предлогом. В их последнюю встречу она заметила, что Эллен делает круг, чтобы, будто случайно, лишний раз пройти мимо зеркала. И что она постоянно болтает о мелочах, решить которые ничего не стоило. Казалось, будто у Эллен нет собственного мнения и она видит себя только глазами людей. И еще в зеркале.
Сара Сусанне любила, когда Арнольдус приезжал в Хавннес один, без жены. Но на Рождество это было невозможно. И она утешалась тем, что хотя бы увидит брата.
— Смотреть через окно на зажженную елку — это было как откровение! — сияя, воскликнула мать и, опершись на Анне Софию, позволила Юханнесу снять с себя шубу. Анне София была названа в честь матери и до сих пор жила с нею дома. Чему никто из братьев и сестер не завидовал.
У Арнольдуса в бороде был иней, он обнял Сару Сусанне с такой силой, что с бороды посыпались ледяные иголки.
— Я по тебе соскучилась, — сказала она, поднимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться до него.
— Видишь, чем я теперь занят, — засмеялся он, показывая на маленького Нильса, сидевшего на руках у Эллен. Потом Эллен передала его Анне Софии. Было видно, что малыш привык переходить с рук на руки.
Эллен была невозмутима. Хотя малыш хныкал после долгой поездки и ему хотелось есть. Ее светлые волосы струились по плечам, щеки пылали от мороза.
Все, в том числе и Сара Сусанне, видели, что Эллен похожа на сусального ангела. Ослепительно златокудрого ангела, висевшего на елке.
Вечером все обитатели усадьбы водили хоровод вокруг елки. Дети — Агнес, Иаков, Сандра, Магда и Нильс. Работник — Ханс, Марен — скотница, Ане — няня, кухарка и две ее помощницы, Хенриетте — горничная, Кристоффер и Даниель, работающие в лавке, Эллен Линд, имеющая двойной статус экономки и сестры. А еще Арнольдус, его жена Эллен, рыбаки и фру Линд. Так или иначе, но места хватило для всех. Двери между комнатами были открыты, свечи на елке зажжены, от печек тянуло благовониями. Сласти и напитки предлагались всем, и хозяева по мере сил старались поддерживать общий разговор в столь разнородном обществе. Что прекрасно удавалось благодаря Арнольдусу и фру Линд.
Когда собравшиеся спели полагающиеся псалмы и обошли должным образом вокруг елки, Сара Сусанне
Сегодня чтица была более уверена в себе. Фру Линд этого не предполагала. До тех пор не предполагала.
Прислушиваясь к звучащему у нее в ушах голосу пастора Йенсена, Сара Сусанне читала Евангелие. Она не сбилась даже тогда, когда Сандра начала хныкать. И спокойно дочитала до того места, где говорится о том, как Мария сохранила в сердце слова пастухов. Но тут Даниель рухнул на колени перед печкой и глухо зарыдал.
Она замолчала. На минуту, пока Даниель не овладел собой и кивнул ей. Дрожащий палец показал ей строчку, на которой она остановилась. Откашлявшись, она продолжала чтение. Теперь уже до конца.
Рождественский вечер с его шумом и весельем подошел к концу. Работники ушли в свой дом, служанки вернулись к своим обязанностям на кухне. Остались только члены семьи. Из детей лишь семилетней Агнес и пятилетнему Иакову разрешили сидеть за столом со взрослыми. Остальных детей накормили на кухне и уложили спать. Арнольдус и Эллен хотели, чтобы для маленького Нильса было сделано исключение, но, к своему удивлению, Сара Сусанне не разрешила.
— Нет, малыш повеселился и устал. Ему надо спать и я не хочу, чтобы хныканье и капризы испортили нам праздничный ужин.
И точка.
— Не знаю, от кого в тебе эта строгость, Сара Сусанне? Во всяком случае, не от меня, — со вздохом сказала фру Линд. Но вообще-то она была довольна.
— Ты права, мама, не от тебя. Просто я слишком люблю вкусную еду и хочу спокойно поесть, — беспечно ответила Сара Сусанне.
— По тебе это незаметно, — сказала фру Линд с мягким огорчением.
Агнес вошла в роль взрослой девочки. Ее такой сделали не наказания и замечания. Как только она научилась ходить, она научилась незаметно прятаться где-нибудь в уголке или под столом, таким образом она как будто участвовала во всем происходящем. Ей помогали и светлые вьющиеся волосы, и голубые глаза, унаследованные ею от отца.
Иаков изо всех сил старался заслужить одобрение отца, дяди и бабушки. Правда, это ему плохо удавалось. В конце концов, Сара Сусанне обошла вокруг стола, склонилась над сыном и что-то прошептала ему на ухо. Это подействовало. На некоторое время.
Сара Сусанне посадила Арнольдуса рядом с собой, а фру Линд и Эллен — рядом с Юханнесом. Но независимо от того, кто где сидел, Эллен и Арнольдус, все время помня друг о друге, обменивались взглядом, улыбкой или взмахом руки.
фру Линд была в отличном настроении и обращалась к Юханнесу, не дожидаясь от него ответа. Она говорила обо всем, что приходило на ум. Нынче вечером ее занимал не Арнольдус. А крупные и мелкие события, произошедшие в Хавннесе. За ужином она употребляла высокие слова, которые ее нисколько не смущали. Красота, Любовь, Непостижимость, Милосердие Божье, Очищение прощением. Последнее касалось досадной ссоры с соседом, которую Арнольдус никак не мог прекратить.