Сто лет полуночества
Шрифт:
Загадочный образ притягивал.
Размышляя с учениками о жизни и смерти, о Боге и любви, в какой-то момент Ольга Ермолаевна раскрывалась. Но как только особо любопытствующие затрагивали личные темы, она плавно уходила в сторону, оставляя без ответа многочисленные вопросы и загадочные многоточия.
Какая Ольга Ермолаевна на самом деле, не знала даже она сама. Немного черного, немного белого и еще семь цветов радуги — в каждом человеке подобное можно обнаружить. А еще она любила своих студентов. Своих "детей". Со всеми достоинствами и недостатками. В каждом изначально видела хорошее, а не копошилась в душах в поисках
День рождения подходил к концу. Разворачивая очередное письмо с поздравлением, она глазами выхватила случайную фразу: "…когда Вы входили в аудиторию, нас окутывал чудесный, легкий запах Ваших духов. Сидя на первой парте, мы так стремились быть ближе. Пытались уловить расцветку запаха, вдыхали аромат, впитывая его в себя. А когда Вы уходили, Ваш аромат оставался. Едва уловимый, загадочный, маняще–притягательный и такой родной. Как Вы…".
Слушая Рахманинова
В учебную аудиторию зашел преподаватель. Студенты–первокурсники после шумного приветствия рассаживались по местам.
— Сейчас вы прослушаете музыкальное произведение, а затем напишете психологический этюд об этой музыке.
Клац. Щелкнула кнопка старенького магнитофона. Звуки плавными волнами разливались по аудитории. Затихли последние смешки и суета. "Компьютерное" поколение погрузилось в глубокое раздумье.
Почему в тот день я принесла им Рахманинова? Зачем?
Обычные студенты, получающие обычное образование, не слушают классическую музыку, — это доказано социологами в результате очередного опроса.
И точка. Или многоточие, которым так щедро сдабривают свои работы мои ученики? Двадцать девчонок и три парня. Три мушкетера, которые, как обычно, сели на последние парты в надежде поболтать, но — слушают, хмуря лица, пытаясь понять. Спортсмен — Павел, философ — Валентин и простой, но сложный одновременно Артем. О чем они думают, какие образы витают в их мыслях? Паша, верно, весь в мечтах о завтрашнем футбольном матче. Валентин, как всегда, погружен в размышления о бренности всего земного. Мысли Артема для меня загадка…
За первой партой сегодня разместилась "Великолепная пятерка": Ира, Катя, Яна, Настя и Наташа. Все очень способные, "сильные" студентки. Подруги. Они ещё не знают, что к концу учебного года их крепкая дружба разобьется, словно глиняный кувшин. И будут собирать девчонки лишь уродливые черепки, пытаясь вернуть то, что потеряли. Что не уберегли в борьбе за лидерство.
Как странно и лихорадочно тасует людские судьбы жизнь–игрунья. Кого-то сводит и сталкивает. Других разъединяет…
На задумчивых лицах играет улыбка, мои ученики слушают Рахманинова. Глаза подернуты юношеской грустью. Лица одних — безмятежны, у других напряжены, как у Ани. Очень одаренной студентки. Когда она сдает экзамены, напряжение её перерастает в нервную дрожь и каким-то образом передается экзаменатору. Её соседка по парте Марина схожа с Аней оригинальностью мышления и необычным видением мира.
— А можно ещё раз послушать? — нестройный хор голосов выдернул меня из паутины мыслей.
Сколько раз я слушала эту мелодию? Знаю каждый аккорд. Вот сейчас будто с моря подует ветер. Сначала теплый и ласковый, а потом ураган закружит, сметет все чувства. Яростный ветер любви звучит из динамиков, и грустно опускают глаза студентки, "разорванные" этим ветром. Его дуновение знакомо и Юле — страстной, необузданной, всегда влюбленной. И Тамаре, любящей всепоглощающе и безнадежно, и еще одной Кате — серьезной, уверенной, но тоже любящей со всей юношеской отдачей. Грустят о любви и ждущие её студентки…
А музыка звучит, стихает напряжение и буйство звуков. На круги своя возвращаются мысли и чувства. Вот уже Вика делает первые пометки на белом листе — её работы пронизаны такой тоской по маме и родному дому, что невольно сжимается сердце, когда читаешь. Студенты с упоением начинают грызть шариковые ручки, размышляя, о чем будут писать. И никто ещё не знает, что совсем скоро их всеобщий юношеский максимализм сменится на что-нибудь более приемлемое для нашей жизни. Розовые краски детства–молодости кто-то грубо замажет серой повседневностью. А студенческие надежды и чаяния поменяют ориентацию — из духовных мечтаний как-то незаметно превратятся в материальные желания.
Это — прекрасное далёко. Улыбается оно моим ученикам равнодушием и цинизмом. Это будущее, когда каждый столкнется с необходимостью делать сложный выбор между никчемным добром и всепоглощающим злом. Многим придется расстаться с иллюзиями относительно дружбы и любви и водрузить на пьедестал "золотого божка" в долларовом эквиваленте. Произойдет превращение (не путать с Кафкой!), превращение банальное. И они уже не будут "моими студентами" в таком недалеком и реальном будущем. Они станут взрослыми. Но все это будет потом. А сейчас, здесь, в обычной аудитории, рвет на куски человеческие души музыка. Это мои ученики слушают Рахманинова. Не понимают, зачем, но чувствуют, что необходимо. Вслушиваются, надеясь на счастье и ещё веря в любовь.
Прощальное
Я умею читать по их глазам и даже по лицам. Слышу их мысли и мечты. Умею. Мне смешно, когда они врут, горько, когда не могу помочь, понимая, что всем не поможешь. Я заряжаюсь их надеждой и оптимизмом, взамен вкладываю веру и учу любить.
В какую минуту или мгновение это случилось? Без сопливых эмоций и громогласных восторгов, без патетики и чего-то играючи напускного, что появилось в сердце? Мы не друзья–товарищи, не мать и шаловливые дети. Всего-то: ученики и учитель. Всего-то.