Сто баксов на похороны
Шрифт:
– В бега? – удивился Матвей.
– Мусора сделал, – охотно продолжил тот, – и свинтил. А у него на хате сейчас менты сидят, засада. Весь дом знает. Слышь, земеля, не подкинешь на пивко? Жбан трещит.
– С твоей харей воровать надо, – буркнул Матвей и быстро пошел назад.
Матвей быстро вышел со двора и направился к остановке автобуса.
«Вот, значит, кто Антошку украл, – перекатывая желваки, думал он. – А зачем? Видать, что-то Вика все-таки знает. Или, может, этот убийца думает, что Колька ей
– Вот сука! – уже вслух буркнул он. – Мало того, что мужика убил, еще и пацана тяпнул. Гнида!
Адрес убийцы Матвей узнал от одного знакомого уголовника, который был удивлен тем, что Зуб пошел на убийство таксиста. «Но тогда Ворон знает и про побег», – решил Матвей. Остановив такси, назвал адрес своего знакомого.
"Куда же они подевались? – раздраженно думал Доллар. Он снова набрал номер телефона Барончика. На этот раз ему ответил женский голос.
– Да?
– Василия, – буркнул Алексей.
– Его нет, – ответила женщина. – Он заехал, оставил телефон и деньги и уехал с Филиппом.
– Спасибо, – недовольно бросил Алексей. – Появится, скажите, чтоб позвонил.
– Он знает кому?
– Да! – Доллар отключил телефон. – Семьянин хренов, бабки оставляет. – «Где же они? – спросил он себя. – Нашли Клена или нет? Наверное, ищут, потому что я с них с живых не слезу. Точно Клен там был. Но зачем понадобился Антон? Погоди. А если это Зуб? Ведь он сейчас в бегах. Нет, Зуб на это никогда в жизни не пойдет. Но где эти кретины?» Поднявшись с дивана, пошел в кухню. Поставил на конфорку сковородку, зажег газ и положил кусок масла. Открыв холодильник, достал ветчину и три яйца.
Услышал звонок.
– Кого принесло? – выглянув из кухни, громко спросил он.
– Телеграмма! – так же громко отозвался женский голос. – Срочная.
– Телеграмма, – удивленно буркнул он. – Интересно, от кого? – Выйдя в прихожую, подошел к двери. Выглянул в глазок. Увидел миловидную женщину. Видимо, понимая, что ее могут рассматривать, она, улыбаясь, держала поднятым бланк телеграммы. Алексей, всмотревшись, увидел, что она адресована ему. Он открыл дверь.
– Обычно так осторожничают пенсионеры, – входя, улыбнулась женщина.
– Давай, – протянул руку к бланку Алексей. Она разжала пальцы. Бланк, скользнув по ее ладони, начал плавно опускаться на пол. Пытаясь поймать, женщина сделала шаг вперед и помешала Алексею. Бланк опустился на пол. Он наклонился. Одновременно с короткой болью в затылке в глазах словно промелькнула яркая вспышка, и он, потеряв сознание, ткнулся лицом около носков женских туфель.
– Он готов, – открыв дверь, негромко сказала она. В это время прозвучал вызов радиотелефона.
– Господи! – Женщина средних лет снова набрала телефонный номер. – Возьми же трубку. Убили Ваську, – всхлипнула она. – Его на какой-то квартире мертвым нашли. Да возьми
– Может, поедем ко мне? – прижимаясь в медленном танце к Зубову, игриво улыбнулась Татьяна.
– А муж твой? – усмехнулся он. – Ему, по-моему, это не очень понравится.
– Муж за границей. Он человек деловой. Из-за работы и жену забывает. Так как, поехали?
– Я думал, твой Карлуша тебя утешает. Или ошибся?
– А ты ревнивый. – Обхватив его шею руками, она потерлась своей щекой о его щеку. – Но Карлуша – охрана и водитель, как мужчина он меня не интересует. А ты мне понравился.
– Тогда чего ждем? – Чуть присев, Зубов подхватил взвизгнувшую от неожиданности Таню на руки. – Вперед и с песнями!
Она звонко рассмеялась:
– Ты просто прелесть! Люблю дерзких мужчин.
– А я думал, я один такой, – усмехнулся он. – Оказывается, ты коллекцию набираешь. Меня не ждите до утра, – выходя, бросил Зубов. Нина проводила их раздраженно-ревнивым взглядом. Алексей, наоборот, облегченно вздохнул. Едва щелкнув замком, дверь захлопнулась. Она взяла бутылку коньяка и посмотрела на Алексея.
– Отличный коньячок. Давай еще выпьем. Больше нас сдерживать некому.
– Немного можно, – кивнул тот. – А перебор не нужен. Я вот почти три дня не пил и почувствовал себя легче.
– Ты посвежел, – наливая в рюмки коньяк, кивнула она. – И даже как бы помолодел.
– Ты тоже, – сказал он. – Знаешь, Нин, может, давай действительно куда-нибудь в деревню рванем? Купим домик. Будем поросят выращивать. Корову заведем. Можно какого-нибудь пацаненка из детдома взять. Как ты на это смотришь?
– Ты забыл, – выпив залпом, вздохнула она, – что документы у нас не такие, как у всех. Надо выписываться…
– Так попробовать можно. – Поехали ко мне в деревню. А хочешь – в твою область. Если дом найдем, решим, как быть. Съездим, чтобы все оформить по закону. Давай, а? Я с Пашкой так, намеком, поговорил, он сказал, что запросто может дать тысяч пять-шесть. Только, говорит, если действительно на дом. Вот он с делами разберется, и разъедемся. Как ты?
Нина внимательно посмотрела на него.
– Знаешь, – вздохнула она, – а тюрьма тебя совсем не испортила. Я знаю тех, кто сидел. Они все какие-то злые, дерганые. Чуть что – и убить готовы. А ты…
– Я когда вышел, таким был. А потом, когда уже бичевал, меня раз под молотки какие-то заершенные пустили. Я им нагрубил что-то. И тогда я понял, что сейчас я просто бич, бродяга и не имею права голоса. И как-то смирился с этим. Ты заметила, что среди бродяжни нет дерзких или заблатненных. Они понимают: если опустился на этот уровень, сопи в две дырочки и помалкивай. Так как насчет деревни?