Сто баксов на похороны

Бабкин Борис Николаевич

– Ни хрена себе, это мы можем нарваться. – Барончик взглянул на Филю. Тот равнодушно махнул рукой.

– Надо икону брать. А потом еще к нему базарок имеется. Вообще-то уже можно. Слышь, Клен, не вы из деревни пацаненка увели? – спросил Филя.

– Какого пацаненка? – Клен удивленно посмотрел на него.

– А ты не в курсах? – Филя усмехнулся.

– Киднеппингом не занимаюсь, мне это…

– Чем не занимаешься? – не понял Барончик.

– Похищением детей.

– Точно? – уже безнадежно спросил Филя.

– Точней некуда.

– Телка

далеко живет? – спросил Барончик.

– Я же сказал, что не знаю. Она может через час приехать, а может вечером. Сейчас для нее время растяжимое.

– Крутая бабенка. Как бы нам не нарваться на неприятности, – негромко проговорил Барончик.

– Посмотрим, – снова буркнул Филя.

* * *

– Где ваш дядя? – спросил оперативник, потягивая пиво.

– Улетел, – улыбнулась Инна. – Сказал, что меня вполне сумеет защитить от моего беглого мужа доблестная милиция. Вы будете здесь, пока его не поймают?

– Сколько скажут, – усмехнулся он, – столько и будем. А вы, похоже, побаиваетесь Зуба?

– Он сейчас арестованный за убийство преступник, – вполне серьезно проговорила она, – который совершил побег, при этом ранив вашего коллегу. Сильно он его?

– Сильней не бывает, – буркнул оперативник.

– Как же так случилось?

– Давайте не будем об этом.

– Хорошо. А работа у вас опасная. И попадает от народа часто. Ведь согласитесь, – мило улыбнулась она, – не любят у нас милицию.

– Смотря кто, – буркнул он и, поставив чашку, встал. – Спасибо за кофе и бутерброд. – И шагнул к выходу из кухни.

– Секунду, может, вы с товарищами есть хотите? Я сейчас разогрею щи. – Инна шагнула к холодильнику и достала кастрюлю.

– Спасибо, – выходя, отказался оперативник. – Но мы сыты, не беспокойтесь.

– Вы товарищей спросите, – поставив кастрюлю на газ, посоветовала она. – Может, они будут?

– От кофе не откажемся, – услышала она голос другого. – А щи не будем. Спасибо. Если можно, кофе, и покрепче. Бутербродов не надо.

Зубов в темных очках сидел за рулем старенькой «тройки» и всматривался в подходивших к остановке людей.

– Она. – Зуб подался вперед. – Сучка! Значит, эту неделю ты в день работаешь. Лады. Мы с тобой перетолкуем, подстилка поганая.

Завел мотор и тронул машину. Проезжая мимо остановки, нашел взглядом молодую плотную женщину.

– Сучка поганая! – буркнул он и увеличил скорость.

– Где он? – спросила Нина.

– Черт его знает, – отозвался пивший чай Леха. – Второй день с утра уходит и приходит часов в пять. Ничего не говорит, но и ни о чем не спрашивает. Может, все-таки свалим? – уже не в первый раз предложил он. – А то чувствую затылком – влипнем мы с ним в историю. Посадят нас с тобой надолго и отгонят далеко-далеко. Оставим все, чтоб не искал, и сдернем.

– Я уже говорила, – сердито ответила Нина, – никуда не пойду. Меня все устраивает. Я уже говорила и скажу еще раз: если он мне что-то предложит, я пойду на это. Потому что Павел может все. С ним можно идти на что угодно, не боясь,

что посадят.

– Смелая ты стала, – усмехнулся Леха. – А чего же раньше…

– А что раньше? Садиться в тюрьму за жалкие гроши? Если уж воровать, так миллион! – Она вспомнила известную поговорку.

– За миллион и влупят по самое некуда.

– Сначала поймать надо. Я Павлу верю. И вот за эти дни поняла, как мы с тобой низко опустились. Даже не верится, что мы жили как… – Не найдя подходящего слова, Нина махнула рукой.

– Быстро ты себя королевой почувствовала, – усмехнулся Леха. – А если он сейчас придет и скажет: все, парочка милая, расстаемся. Тогда как?

– Никак. Если скажет, значит, разойдемся. И тогда сами что-нибудь думать будем. Эту же квартиру и обворуем. Здесь вещей много. И пусть он нас потом ищет, мне плевать. Так бичевать, как мы, больше не буду. Я сейчас и убить могу, если будет за что.

«В натуре, – подумал он. – Цепануло ее за живое. Пришьет и глазом не моргнет». Откинувшись на спинку стула, сказал:

– Я, наверное, тоже. Я сейчас даже спать на кровати не могу. Отвык, что ли? – усмехнулся он. – И заметила, по три раза в день моюсь. Не потому что грязный, а потому что боюсь, что сейчас все это кончится. И снова нужно будет собирать бутылки. Искать, кому помочь за сигарету. Если же червонец дадут, удивляться, что на доброго человека попали. И постоянно хотеть жрать. А если появляются какие-то бабки, заливать все желания водкой.

– Я этого тоже больше не хочу, – кивнула она.

– Но, с другой стороны, как вспомню тюрьму… – Он достал сигарету. – Там и при СССР не рай был, а сейчас вообще караул. ТБЦ болеет каждый второй, если не больше. Ты там не была, а я больше не хочу. Иногда слышишь, рассказывает какой-нибудь пижон, пальцы веером: мол, я в зоне жил кум королю и сват министру. Туфта все это. Видел я этих крутых. И…

– Зачем ты мне это говоришь? – спросила Нина. – Напугать хочешь? А забыл, как ты несколько раз говорил зимой – в тюрьме и то лучше. Помнишь?

– Бывали моменты. Там пусть и всего не хватает, но более-менее тепло и в баню раз в десять дней, но отведут. Но это так, наскоком такие слова говорятся. Когда кажется, что хуже и быть не может. Воля, она есть воля, и никакая тюрьма лучше быть не может. Это я тебе точно говорю.

Они услышали звонок в дверь.

– Пришел, – сказал Алексей. – Это он так звонит. Сейчас выйдешь, а он наверх поднялся. – Он пошел к двери. – Кто? – на всякий случай спросил он.

– Хозяйка, – услышал Алексей женский голос. – Пришла познакомиться.

Открыв дверь, увидел улыбающуюся стройную женщину в короткой юбке.

– Здравствуйте, – смущенно проговорил он. – Заходите.

– Привет, – вошла она. – Значит, вы и есть Павел? – улыбаясь, взглянула она на Алексея.

– Нет, – качнул он головой. – Я Глызин. А…

– Алексей, – засмеялась женщина. – Меня зовут Таня. Люба говорила обо мне?

– Конечно. Она сказала, что вы куда-то уехали и сдаете квартиру. Деньги мы ей отдали.