Стилист
Шрифт:
— Не твоего ума дело, — огрызнулся Голявин и залпом допил виски.
— Да кто ж так пьёт? — усмехнулся Костя. Смаковать надо. Я разбавляю газировкой, букет лучше, вкус раскрывается. А ты как самогонку хлещешь. Виски надо понимать…
— Да заткнёшься ты! Что ты знаешь про виски? Держишь в руке пойло и думаешь, что это виски. Я пью Jamеson, который не разбавляется никакой хернёй типа колы или газировки. И, знаешь, почему? Потому что это — уникальный вид тройной дистилляции. А выдерживается он по-особому, в бочках из-под хереса. Поэтому пьют его в неразбавленном виде и без закуски. И он подаётся в бокалах, а не в
7. Вызволение
Утром позвонила мать и веселым голосом спросила: всё ли в порядке дома, оплачены ли счета. Маруся почувствовала, как тревога обняла её голову и стала нашёптывать всякие нелепые истории, которые очень не понравятся маме. Главным персонажем в них выступал Юрик.
День не заладился. Главбух спихнула на неё работу одной из новеньких. Это означало, что личного времени поубавится. На троллейбусном маршруте случилась авария, пришлось ехать с пересадкой. Времени на дорогу ушло больше, чем всегда. Но самое главное ждало её впереди. Войдя в палату, она не нашла своего подопечного.
Его место занимал кто-то, напоминающий бездыханного кита. Не веря своим глазам, Маруся подошла поближе. Конечно, худого пациента с отбитой памятью так раздуть не могло, но она хотела точно убедиться, что это не он. Медсестричка на посту безразлично сообщила, что больного под кодовым названием «Неизвестный» переправили в Новинки.
— Что ж мне не сообщили? Я телефон оставляла, — растерялась Маруся.
— А вы что, жена ему или родственница? Даже имени его не знаете!
Она медленно плелась по длинному коридору и, дойдя до лифтов, увидела знакомую фигуру Матвеевны, которая старательно сортировала половые тряпки возле примостившегося в углу шкафчика.
— Матвеевна, добрый день, — бросилась к ней Маруся. — Вы во вторую смену работали?
— Якая тут «вторая смена»? Здаецца мне, што я тут жыву! — сердито откликнулась санитарка, — Замены мне няма. Працую да ночы. Вось сабралася дамоў, а ў шостай палаце зрабіўся непарадак — Калатушкін абгадзіўся. Мяне і завярнулі.
— Давайте помогу.
— Да ты што, дзеўка? Чужую брыдоту будзеш за проста так грэбаць?
— Ну, мы ж в паре с вами уже работали. Вы мне помогали. Я бы сейчас за своим убирала. Уже как бы настроилась.
Матвеевна развернулась к Марусе и с любопытством протянула ей тряпку с ведром: возьмёт или нет?
Маруся привычно сняла с гвоздика в шкафчике запасной халат и они пошли к несчастному Колотушкину. Вдвоём мыть больного, перестилать постель, переодевать было значительно легче и быстрее. Они справились за 40 минут.
— Божа ж мой, яшчэ гэтую анучу сціраць… — тяжело вздохнула санитарка.
— Не надо стирать. В мешок и — выбросим. Я вам завтра принесу три метра мешковины. Классные половые тряпки получатся.
— Точна прынясеш?
— Абяцаю!
— Ну, гэта па-нашаму, — наконец улыбнулась Матвеевна.
Сейчас, когда они уже в пятый раз намыливали руки хозяйственным мылом, чтобы уничтожить прилипчивый запах, Маруся решила спросить про Юрика.
— Раніцой павезлі. Я яго збірала. Ды што там збіраць? У яго нічога з сабой не было. У ватоўку казённую яго апранулі, бо зімна ўжо. Добра, што ты шкарпэткі прынесла, ў тапках ён быў. Так вачыма шукаў цябе. Шкада
— Поеду туда. Сейчас же.
— Пазнавата. Там на дзвярах кнопачка ёсць. Вызавеш сястру, і яна прывядзе яго. Але калі не ведаеш, куды яго, у які корпус заперлі, будзеш блукаць. Ды и цёмна ўжо, далёка ехаць. Лепш ранiцай.
Но Маруся задумала и помчалась. Всю дорогу в метро и на остановке, пока дожидалась автобуса, она представляла, как его собирают в дорогу, и снова он один на один со своей бедой — немой и потерявшийся, полностью зависимый от тех, кто окажется рядом.
Автобус остановился в темноте на слабо освещённой площадке, которую со всех сторон обступили черные стволы больших деревьев, и Маруся почувствовала себя заблудившейся в лесу. Вместе с ней сошла пожилая женщина с пакетом, из которого выпирали бока яблок.
— Не скажете, где Новинки?
— А идите со мной, мне тоже туда.
Попутчица уверенно шагнула в «тёмный лес» и вывела Марусю на дорожку, которая освещалась подслеповатыми фонарями. Осенний туман не позволял увидеть, куда она упрётся. Шли долго, и за дорогу Маруся узнала, что Новинки — много больничных корпусов со своими правилами.
— Страшно подумать сколько здесь людей с разными отклонениямим. Хвастаются, что у них 1780 мест. Почти столько же специалистов. Самые важные здесь санитары. Их мало, труд тяжелый, платят крохи. Работу свою ненавидят. С ними надо уметь договариваться. Берут в основном по 20 зелёненьких.
— О чем договариваться?
— Ну, не знаю, как у вас там всё сложится. Может, повезёт. А я несу санитарам, чтобы вовремя переодели, покормили, не били, разрешили погулять. Я вот работаю, не могу оставить своего мужа дома. Он у меня после инфаркта потерял очень значимую для него работу. И что-то в голове у него защемилось. То газ не выключит, то воду. Вот когда мы соседей затопили в четвёртый раз и нам пригрозили перекрыть газ, пришлось сюда определить — дома одного оставлять нельзя, опасно. Мне до пенсии осталось немного. Тут долгие сроки пребывания. Побудет сорок дней за конвертик, я его на недельку домой забираю, отпуск беру неоплачиваемый. Потом опять сюда. Их тут колют такими лекарствами, что мозги становятся ленивыми. Я его совсем не узнаю. За неделю едва отойти может. Но к Новому году заберу домой насовсем.
Дежурная на проходной работала до восьми. Большая добрая тётка, быстро отыскала в списках «Неизвестного» и помогла Марусе сориентироваться, куда идти и как вызвать санитара, чтобы он впустил в отделение.
Её провели в вестибюль, где стоял телевизор, несколько столов, за которыми играли в карты и шашки пациенты. Угрюмые люди в клетчатых пижамах слонялись по узкому коридору, сидели на полу.
— Подождите здесь, я приведу его.
Санитар ушёл, но через несколько минут вернулся и позвал в палату. Там стояло десять кроватей. Духота, смешанная с тяжелым запахом несвежего белья, заполняла все пространство. На крайней койке, в углу, повернувшись к стене, ничком лежал «Неизвестный». Его поза — знак отчаяния и безысходности. Выбритый затылок измазан зелёнкой. Батина рубашка и тренировочные штаны не оставляли сомнений, кто лежит на крайней койке у стены. Маруся не знала, как себя вести. Санитар не уходил, стоял у неё за спиной, и это напрягало.