Стилист
Шрифт:
Три дня Васька пил, встречался с Полковником, потом тот отключил телефон и пропал. Васька набухал злобой. Испуганная Зинка уехала к маме в деревню, чтобы переждать взрывоопасное состояние мужа. А он по вечерам кружил вокруг дома, где в одной из квартир укладывал особенный паркет, надеясь, что его работа станет визитной карточкой для ладных заказов, на которых он прослывёт самым лучшим из лучших. Там, во дворе, он и обнаружил, что Гелин хахаль живёт неподалёку и ходит мимо дома Полковника в одно и то же время. И в Васькиной пьяной голове созрела мысль о том, что этот прыщ и есть
На вопросы следователя виноватые отвечали без «задних мыслей», напрашиваясь на серьёзную статью.
— Часы у него — не настоящие, а китайское фуфло. А шмотки — заметные. Мы не жиганим, такие шмотки не для нас.
— А куда же дели краденое? — допытывался следователь.
— Скинули в бак мусорный, чтоб не опортачиться от голубка.
— А туфли почему не «скинули»?
Отвечать было нечего. Следователь пугнул, что заведёт в камеру с характеристикой опоганенных, — и дело пошло быстрее. Через час у него на столе лежали чистосердечные признания и замусоленный пропуск пострадавшего — Юрия Антоновича Латуна, стилиста, работающего в фирме «Карамели».
Оперуполномоченный Негегля позвонил в «Карамели» и убедился, что сотрудника Латуна модная фирма устала ждать из самовольного отпуска и всем коллективом съехала на фотосессию в далёкие края.
— Приедут через две недели, а, может, и три, — охотно сообщила вахтёрша, единственная живая душа, которую не взяли с собой на выездную работу.
Негегля сделал ещё один звонок — гражданке Шиян, о том, что её подопечный имеет ФИО: Юрий Антонович Латун. Ему показалось, что сообщение гражданка Шиян приняла без радости. Ничего не сказала в ответ. Даже спасибо. И про туфли не спросила.
19. Другой дом
В небольшой комнатке на втором этаже, куда вели очень крутые ступени, Маруся увидела железную кровать с кованой спинкой, окрашенной в синий цвет. Здесь это железное старьё выглядело как-то по-особому, без допотопности, и не вызывало чувства «лишней мебели». Милое лоскутное одеяло, подушки с необычными гафтоваными наволочками. Наверное, на такой кровати спала бабушка Красной Шапочки. Стены, обшитые выбеленной вагонкой, были украшены детскими рисунками и фотографиями. В комнате стоял пряный запах засушенных букетиков цветов и трав. Они выглядывали из обувных коробок со смешными надписями, сделанными разноцветными фломастерами, — «кошкина трава», «банькины забавы», «комариный ужас», «весёлые животики».
«Вот какие бывают замечательные комнаты», — подумала Маруся, удивляясь необычным занавескам с гусями на крохотном окошке, самодельной люстре под низким потолком и маленькой скамеечке, раскрашенной под какое-то фантастическое животное.
В дверь тихонько постучали — в комнату зашла тётя Женя со стопкой белья.
— Это Юркина комната. Надо тут кое-что поправить, сделать её аскетичнее.
Она стала натягивать на подушки клетчатые
— Я бойлер включила. Здесь, рядышком с тобой, душевая. Ты какой размер носишь?
— 62. А вам зачем?
— Пока мыться будешь — я тебе из марлёвки ночнушку придумаю.
— ?
— Ну, спать же надо в чем-то. Не в сарафане этом. — Она осмотрела Машу со всех сторон и покачала головой:
— Это ж надо, какую одежду шьют. Проймы плохие, горловина на такой размер по-другому кроится. Тут вот можно вытачку углубить и в боках тебе широко. Не твой это размер 62.
— Да я не заморачиваюсь. У нас в бухгалтерии никто меня не разглядывает, сижу за столом, загороженная компьютером. Никому до меня дела нет.
— Уверяю: разглядывают и ставят диагнозы. Ну, это мы поправим. У Юрки, кстати, идеальный вкус. Если хочешь ему нравиться — надо меняться. Я ещё загляну к тебе.
В маленьком пространстве душевой кабинки Маше удалось осторожно развернуться и оглядеться. Ей представлялась космическая станция с фантастической капсулой перемещения во времени: никелированная стойка, кнопки; свет, радио, освещение, три фляжки импортного шампуня, чудесное мыло с изысканным запахом, отечественный оливковый гель, который оказался намного лучше, чем о нём думали. Впрочем, радио не работало, и свет — только в одном режиме.
Душ шумно радовал своей однотонной и равномерной музыкой. Ароматная пена стекала по усталым ногам и смывала старую, некрасивую оболочку, лишние килограммы и неприятные волнения. Время остановилось. Так стоять хотелось вечность. Если бы не закончилась горячая вода в бойлере.
«Нюське надо позвонить, мама думает, что я у неё», — Маруся возвращалась в действительность, пытаясь обернуться большим зелёным полотенцем. Но на узел его длины не хватило, и это оказалось грубым напоминанием о реальности. Она забралась голышом под одеяло и мгновенно уснула.
Тётя Женя не достучалась к Маше и, тихонько зайдя в комнату, повесила на стул только что пошитую ночную рубашку, а «спецодежду» этой странной невесты прихватила с собой.
— Пусть будет так, как ты задумала, девочка. Если получится — я тебе лучшее свадебное платье сошью.
Маше снилось детство и море, куда ездила один раз с родителями. Она плавала с дельфинами, которые тёрлись о её бока, поддерживали, чтобы не утонула, а Маша легко, как русалка, рассекала зелёные волны и пела свой любимый «Алешнічак». Она неожиданно проснулась, ощущая, что бок дельфина как-то особенно материально касается её тела.
Это страшное пробуждение в незнакомом месте, в темноте и с дельфином в постели! Она едва сдержала крик ужаса. Протянула руку, провела по подушке, на которой лежала чья-то голова. Сердце стучало, как заводная игрушка.
Голова с лёгким ёжиком мирно сопела во сне и ничем не угрожала. Это был Юрик.
Проснувшись на тесном диване, Стилист побродил по гостиной, зашёл в туалет, а потом на автомате поднялся в свою бывшую комнату, лёг на кровать, где много лет подряд видел цветные сны, и стал отжимать своё законное место рядом с большой Машей.