Стиль подлеца
Шрифт:
— Ты покойник, — убежденно сказал Лысаков, — тебя убьют сегодня или завтра. Ты уже покойник. Неужели не понял?
— А ты живой? — спросил Дронго. — Думаешь, тебе простят твою промашку? Камеру убрали сразу после убийства. А провода остались. Ты должен был их аккуратно убрать, но не сделал этого. Так все было или не так?
Лысаков смотрел в глаза наглецу, едва сдерживаясь.
. — Про камеру знают уже многие, — сообщил Дронго, — лучше бы ты мне сам все рассказал. Я не прощаюсь, майор.
И вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Лысаков тяжело опустился на стул. И почти сразу поднял телефонную трубку, приказав Попову вновь зайти
День третий
Он вышел из здания управления милиции и сразу же увидел «БМВ» и Ильина за рулем машины. Дронго подошел, сел рядом и, лишь когда автомобиль отъехал от здания милиции, сказал:
— Молодцы, ребята. Сработали хорошо. Я не предполагал, что мой визит к Лысакову может быть столь опасным.
— Когда я позвонил Викентию Алексеевичу и рассказал, куда вы пойдете, он очень встревожился и сразу же попросил меня вернуться в управление. А сам стал искать телефон Лысакова. Выяснилось, что он знал майора достаточно давно. Викентий Алексеевич считал, что это не тот человек, с которым можно договариваться. Очевидно, у него были свои соображения. Именно поэтому я и приехал сюда, а он позвонил Лысакову, предупредив его о возможных последствиях.
— Вовремя позвонил, — вздохнул Дронго, — еще минута — и меня отправили бы в камеру, откуда не смог бы вытащить даже сам министр внутренних дел.
— Он что-нибудь вам сказал? — спросил Ильин.
— Ничего. Не стал даже разговаривать. Сразу перешел к угрозам. Собственно, я ожидал нечто похожее, но такая агрессивность свидетельствует скорее о его неуверенности. И все равно мне нужно с ним встретиться еще раз.
— Вы опять пойдете к нему в управление? Он вас просто убьет. Пристрелит в своем кабинете.
— Именно поэтому следующую встречу нужно организовать в другом месте. Не волнуйся, Андрей, я не собираюсь подставлять свою голову. Мне надо знать, откуда ему известно про камеру. Если ему приказали ее изъять, то кто именно приказал? Если камерой занимался другой человек, откуда Лысаков знал о ней и почему приказал Коптевой никому не рассказывать о проводах, которые были видны под картиной?
— И вы думали, что он расскажет? — удивился Ильин.
— Конечно, нет. Мне было важно выяснить его реакцию на мои вопросы, его поведение могло о многом рассказать.
— А теперь, что теперь вам известно? — усмехнулся Андрей. — Или опыт общения с милицией отбивает всякую охоту к размышлениям?
— Не отбивает, — серьезно ответил Дронго, — это смотря какая милиция. Я не отношусь к тем идиотам, которые считают милицию или госбезопасность созданием тоталитарного государства, предназначенного для подавления инакомыслия. Во все времена и во всех государствах нужны были правоохранительные органы, регулирующие отношения между людьми и государством. Я очень уважаю труд многих тысяч честных офицеров, которые рискуют своей жизнью и подставляют себя под пули и ножи бандитов. Возможно даже, что Лысаков неплохой оперативник. У него довольно быстрая реакция, умение мгновенно оценивать ситуацию. Наверно, неплохая агентура.
— Это можно сказать о любом оперативнике, — разочарованно протянул Андрей.
— Не думаю, что о любом. Но если конкретно о нашем деле, то мне удалось составить довольно четкое представление о нем по поведению Лысакова. Во-первых, он, конечно, знал о фотокамере, и Коптева нам не соврала. Это было ясно по мгновенной реакции
Ильин обернулся назад, нахмурился и резко повернул машину в левый ряд, пристраиваясь за идущим впереди джипом. Затем сказал:
— Кажется, показалось.
— Ты думаешь, за нами следят? — спросил Дронго. — Во всяком случае, этого исключить нельзя. Ты понаблюдай внимательнее. Сверни впереди на боковую параллельную улицу и проследи, кто за нами поедет. Вполне возможен «хвост». Лысаков отпустил меня слишком быстро. Теперь он сообразил, что нельзя отпускать столь ценного свидетеля.
— Хотелось бы узнать, вы действительно все точно просчитываете или просто ловко меня разыгрываете, заставляя верить в вашу безупречную логику? — спросил Андрей с вызовом.
— Конечно, разыгрываю, — устало усмехнулся Дронго. — Поедем домой, Андрей, я очень устал. Согласись, что для человека, чудом спасшегося от тюремной камеры, я держусь совсем неплохо.
Андрей молча прибавил скорость. А через несколько мгновений сказал, не отрывая глаз от зеркала заднего обзора:
— Все-таки за нами следят.
— Все правильно, — вздохнул Дронго, — он хочет знать, куда именно я поеду. Ему важно изолировать свидетеля. Кто именно за нами едет?
— Белый «жигуленок» шестой модели, — уточнил Ильин.
— Они не успели подготовить другой машины, — понял Дронго, — да и вряд ли Лысаков захочет рисковать, решив посвятить в свою тайну еще кого-то. Ты сможешь оторваться? — спросил он у Андрея.
— В городе вряд ли. Вот если мы выедем на трассу, тогда мой «БМВ» легко уйдет от их «жигуленка».
— Когда мы выедем из города, за нами будут следить уже несколько автомобилей, — резонно заметил Дронго, — у нас почти нет времени. Давай поступим таким образом. Где-нибудь на повороте ты резко свернешь, и я постараюсь выскочить из машины. Ты должен отвлечь их на себя. Только ни в коем случае не вези их к себе домой. Иначе подставишься сам. Помотай их немного по городу и поезжай в офис вашей компании. Машину поставишь перед зданием, чтобы они видели, куда именно ты вошел. Еще лучше, если ты захочешь там заночевать. Но ни в коем случае не выходи один из здания. Ты меня понял?
— Понял, — кивнул Андрей, — впереди будет поворот на проспект, а там вход в метро. Я могу чуть затормозить, а вы постарайтесь как можно скорее выйти из машины. Если успеете попасть в подземный переход, ведущий к метро, они вас могут и не заметить.
— Вот и хорошо. Только не забывай, что тебе сегодня нельзя выходить из здания компании. Очень тебя прошу не рисковать, — повторил Дронго, глядя на дорогу.
Все получилось так, как они планировали; свернув на проспект, Ильин чуть притормозил, и Дронго стремительно покинул машину, почти выпрыгнув из авто в подземный переход. И затем поспешил на станцию метро. Через полчаса он уже был у своего дома.