Стихотворения

Бурлюк Николай Давидович

1908 г.

Сумерки («Возможность новая усталым взорам мрак…»)

Истлевшие заката очаги

о синяя возможность ночи

Д.Б.

Возможность новая усталым взорам мрак О тьма свинцовая пастух дневных гуляк Бросая полог свой по всем путям бредешь О сумрак час немой туманность, нега ложь. Ты обещал сдержать неистовое слово Темнела улица вечерний топот рос Обыденная муть вливалась в сердце ново А где то веяли кристаллы рос Отравы мучили и сумерки томили Искал доверчивых и пригвожденных глаз Неслись

далекие устало ныли мили Под грохот рухнувших испепеленных ваз И что же как всегда над четким парапетом Вдруг встала смерть свой остов обнажив А медленный закат ложился тонким светом В глухие болота испепеленных нив.

1907 г.

Из сборника «Рыкающий Парнас» (1914)^*

Цикл стихов «Доитель изнуренных жаб»^*

«Глубился в склепе, скрывался в башне…»

Там вопли славословий глуше

Среди возвышенных громад

Глубился в склепе, скрывался в башне И УЛОВЛЯЛ певучесть стрел, Мечтал о нежной весенней пашне И как костер ночной горел. А в вышине УЗОР СОЗВЕЗДИЙ Чуть трепетал, НО соблазнял И приближал укор возмездий, Даря отравленный фиал. Была душа больна ПРОКАЗОЙ О, пресмыкающийся раб, Сатир несчастный, одноглазой, ДОИТЕЛЬ ИЗНУРЕННЫХ ЖАБ . . . . . . . . . . . . . . . И вот теперь на фоне новом Взошла несчетная весна. О воскреси, губитель, словом. Живи небесная жена.

«Луна старуха просит подаянья…»

Луна старуха просит подаянья У кормчих звезд, у луговых огней, Луна не в силах прочитать названья Без помощи коптящих фонарей. Луна, как вша, ползет небес подкладкой, Она паук, мы в сетках паутин, Луна — матрос своей горелкой гадкой Бессильна озарить сосцы больных низин.

«Больше троп, иль пешеходов…»

???

Больше троп, иль пешеходов, Больше нив, иль пышных всходов, Больше лун, или лучей, Больше тел, или мечей, Больше мертвых, иль гробов, Больше ран, или зубов, Больше воплей, или глоток, Больше морд, или оброток.

???

Весенняя ночь

Луна под брюхом черной тучи Лижи сияющий пупок. Злорадственно вздыбились кручи, И мост отчаянья глубок А узкогорлые цевницы Пронзили поражение тьму Под грохот мозглой колесницы, Умчавшей СДОХШУЮ ЗИМУ.

«Иди над валом…»

Иди над валом, Нежно тая, Глубин забралом Обладая. Тропой далекой Скачут кони, Норой глубокой Кроют брони. Стрелу высоко Мечут луки, Не схватит око, Не видят руки.

Лунный свет

1

Ночь была темнокудрой, А я не поверил в ночь, Я с улыбкою мудрой Зажег восковую свечь, Ночь надела ожерелье Белых крупинок, А я скопидомно жалел ей, Очей своих ИНОК.

2

Ночь

построила зимний дворец, А я скитал за оградой, Нитку держал за белый конец, Считал наградой, Я проклинал свою младость, Скверно быть старым… Я шел наугад…

3

Под ногами зачастую Видим бездну разлитую. Над мостами не всегда Плещет колкая звезда. Ночи скрипка [13] Часто визгом Нарушает тишину. Прижимается ошибка [14] К темноглазому вину.

«Долбя глазами вешний лед…»

Долбя глазами вешний лед, Свой искусивши глазомер, Среди загадочных колод, Вы, с солнца взявшие пример, Вы восприяли гордый пыл На грудах осиянных дней, Как будто каждый не забыл Отчизну старости своей.

13

Поезд.

14

Возможность крушения.

Зимнее время

Сумерки падают звоном усталым. Ночь, возрасти в переулках огни. Он изогнулся калачиком малым,

ОН (шепчет):

«в молитвах меня помяни, Я истомлен, я издерган, изжален, Изгнан из многих пристанищ навек, Я посетитель столовых и спален, Я женодар, пивовар, хлебопек. Жизнь непомерно становится тесной, Всюду один негодующий пост, Я захлебнусь этой влагою пресной, С горя сожру свой лысеющий хвост». Стонет учтиво и ласковым оком Хочет родить состраданье во мне.

Я:

«Друг мой (не надобно быть и пророком) Ты оживешь по ближайшей весне».

Ветер («Погонщик трав…»)

Погонщик трав, Ветер беспокойный, Порывист нрав, Дыханьем знойный, Серпа не надо. Сминая пяткой Лазури гада, Играешь кадкой, Все под тобою, Всегда загадкой, И рвешься к бою.

«Зигзаги трусости отвали…»

Зигзаги трусости отвали, Зигзаги мраков И светлот, В душе оврагов Поворот.

Весна («Навозная жижица…»)

Навозная жижица Впитана зраком, Малая книжица   Маком. Солнце поденщик, А я повелитель, Весность, ты банщик, Старый спаситель.

«Покинув зимние чертоги…»

Покинув зимние чертоги, С тяжелым посохом в руках, Опять на грязные дороги Выходит сумерек монах. Пересекает снова реки, Остановившись на мосту, Следит воды живые веки И звезд надречных простоту. Все вновь желательно для слуха, И шепот этих крайних льдин, И пролетающая муха, И челн, часов сих господин. Заря лобзает нежными устами Подносы рдяные расплывшихся озер, И кто-то тихими тревожит голосами Весны пустой, но трепетный простор.