Стигматы
Шрифт:
Жиль де Суассон выскочил из своего шатра, чтобы поприветствовать их. Гуго де Бретон соскользнул с седла и сделал лишь один шаг вперед, прежде чем опуститься на одно колено. Его волосы и борода были спутаны от крови. Когда он склонил голову перед бароном, Симон увидел рану от виска до макушки. Его шлем, который он держал под мышкой, был наполовину пробит. Тот, кто ударил его, едва не снес ему голову.
Руки Жиля сжались в кулаки.
— Сэр Гуго. Похоже, вы столкнулись с некоторыми трудностями?
— Мы без труда нашли еретиков
— Люди Тренкавеля?
— Нет, мой сеньор. Они были северянами, как и мы. На их щитах было четыре красных короны.
Жиль возвел глаза к небу, словно ища объяснения этому крушению своих планов у самого Бога, а затем свирепо посмотрел на отца Ортиса и Симона, как будто они тоже несли ответственность за эту неудачу.
— Как это могло случиться? — Когда они не ответили, он снова набросился на Гуго. — Сколько у них было рыцарей?
— От силы два десятка.
— Вы уверены, что их барон — северянин?
— Не сомневаюсь.
Только тогда Жиль, казалось, заметил рану на голове своего сержанта.
— Вы ранены, — сказал он.
— Не обращайте внимания, сеньор. Дайте мне людей, и я вернусь и сведу счеты с этими гнусными предателями.
Отец Ортис шагнул вперед.
— Сеньор, довольно. Мы и так уже достаточно отвлеклись от нашей истинной цели. Мы должны присоединиться к Воинству у Каркассона.
— Это ваше духовное наставление? Я не улавливаю вашей логики.
— Воинству мы нужны у стен Каркассона.
— Неужели? С какой целью? Мы здесь, чтобы избавить Страну Ок от врагов Христа, не так ли? Мне кажется, легче отправить еретика в вечное пламя, когда у него нет крепкой стены, за которой можно спрятаться. Дьяволопоклонники, напавшие на моих солдат, встали на сторону еретиков, значит, они сами еретики и пожнут плоды своей гнусной веры. Это оскорбление нашей чести не останется без ответа, господа! — Он снова повернулся к Гуго. — Промойте свои раны, возьмите остальных моих шевалье и найдите этих предателей Бога.
— Но, сеньор, мы не можем больше медлить! — возразил отец Ортис. — Здесь нечего есть, и все колодцы отравлены. Армия нуждается в нас в другом месте.
— И армия получит нас всех, духом и телом, в должное время. Сэр Гуго присоединится к нам в Каркассоне после того, как свершит Божью месть.
— Мне кажется, мы постоянно отвлекаемся от святой цели Божьей.
— Напротив, мы неустанно ее преследуем.
— Но если Гуго заберет наших рыцарей и шевалье, у нас останутся только пехотинцы и оруженосцы!
Жиль топнул ногой, капризный, как дитя. Его лицо покраснело до розового, ярко выделяясь на фоне белизны его волос и бровей.
— Вы не будете меня отчитывать, отец Ортис! И не будете читать мне лекции о моем долге или моей тактике! — Они стояли нос к носу. Симон
Жиль повернулся к Симону.
— А вы, у вас есть что добавить?
— В этом я на стороне отца Ортиса. Мы можем лишь советовать вам относительно вашего духовного долга, который, я тоже напомню, лежит в Каркассоне, с Воинством.
— Спасибо за ваш совет. — Жиль снова повернулся к Гуго. — Отомстите за наших павших, а затем почтите нас своим присутствием в Каркассоне, как только сможете. Три дня. Не больше.
Гуго ухмыльнулся.
— Спасибо, сеньор, — сказал он, стащил раненых с их седел и велел остальным быть готовыми снова выехать в течение часа.
L
Они обогнули Сен-Ибар на обратном пути с горы. Черные вороны и стервятники кружили высоко над деревней. Война шла хорошо, по крайней мере, для падальщиков.
Филипп гнал своих людей и лошадей так быстро, как только они могли.
В пути он пытался подсчитать, сколько дней прошло с тех пор, как они покинули Верси, сколько еще может пройти, прежде чем он снова увидит его знакомый донжон. Время утекало сквозь песочные часы. Он молился Богу, который до сих пор оказывался неверным: «Дай мне достаточно часов, чтобы спасти его. Мы так близко, позволь мне найти ее, и пусть она станет чудом, которое мне причитается».
Но когда они пересекли ручей под каструмом, он увидел одинокого всадника на дальнем берегу, сгорбившегося под деревом. Лошадь мужчины щипала траву на лугу, измученная; ее гнали безжалостно, и на ее холке и вокруг челюстей виднелись полосы белой пены. Он узнал четыре красные короны, вышитые на попоне лошади, и, когда они приблизились, он узнал молодого человека, который встал им навстречу, — оруженосца из его дома по имени Жан-Пьер Ганьяк.
Его лицо и одежда были забрызганы грязью от его бешеной скачки. Это могло означать только одно. Филипп выпрямился в седле, напряг плечи, готовясь принять удар.
Жан-Пьер опустился на одно колено.
— Как ты нас нашел? — спросил Филипп.
— Я доехал до Нарбонны, спросил у стражников у ворот дорогу на Сен-Ибар, ибо моя госпожа сказала мне, что вы направились туда. Человек сказал мне следовать по римской дороге, что она приведет меня сюда.
— Как долго ты здесь?
— Час, не больше. Я отчаялся найти вас, но был слишком измучен, чтобы ехать дальше, не отдохнув.
— Бог присматривал за тобой. Всадник в одиночку в этом Богом забытом месте… — Он не мог придумать больше вопросов, а Жан-Пьер не спешил сообщать свою весть, словно оттягивая момент, он мог помочь его сыну прожить немного дольше.
— Значит, тебя послала твоя госпожа?
— Именно так, сеньор. Я прибыл по прямому приказу госпожи Жизель.
Рено подъехал к нему, и они обменялись взглядами. Что было в его глазах? Печаль, конечно, но, возможно, и облегчение. Все кончено; теперь они могут ехать домой.