Стертая
Шрифт:
— Дорогая, есть люди, которых следует опасаться, и ты сделала большой шаг вперед, осознав это. — Она сжимает мою руку.
Я смотрю на нее и думаю, как все запутано. Миссис Али казалась доброй и внимательной, а потом вдруг так переменилась. Сестра же Пенни, раздражавшая вначале, теперь оказалась на моей стороне.
— Спасибо, — говорю я и улыбаюсь ей. По-настоящему.
Встаю и уже собираюсь уходить, но она качает головой.
— Подожди, Кайла. Я попросила твою маму заглянуть к нам на минутку.
И почти сразу же дверь в заднем
— Ну и погодка! — Она трясет зонтиком, хмурится и направляется к нам.
Мама — еще одна загадка. На моей ли она стороне? И кто она — Дракоша или заботливая опекунша, готовящая суп, когда мне больно? Не знаю.
Они говорят обо мне, Пенни и мама, но на этот раз я не вмешиваюсь. Пенни считает, что мне уже можно дать немного свободы, позволить делать что-то самой, чтобы развивать независимость. Мама возражает, но в конце концов все же соглашается.
Вечер полон сюрпризов.
ГЛАВА 19
Поворачиваю лицо к небу. Капельки дождя такие крохотные, что ощущаются не по отдельности, а как нечто единое, сырое, влажное. Больше похожее на туман, чем на дождь. Но капельки собираются вместе и тонкими холодными струйками стекают по моему лицу. Совсем не то, что слезы, — те горячие.
— Капюшон, чтобы не мокнуть, полагается надевать на голову, а не стелить по плечам, как будто ты им дождь ловишь, — ворчит Бен, натягивая капюшон и убирая под него мои волосы. Руки у него теплые.
Наши взгляды встречаются, и его ладони замирают на моих щеках. Дождь и лес отступают далеко-далеко, а вот его глаза, глубокие, с золотыми искорками, остаются на месте.
Бен опускает вдруг руки и оглядывается по сторонам. Никого не видно, но неподалеку слышны голоса.
— Идем, — говорит он и направляется в сторону от других. Потом оборачивается и смотрит на меня. А я стою в нерешительности и не могу определиться. Идти за ним? Бен поднимает правую руку и сгибает мизинец. Смотрю на его руку, пока он не переводит взгляд на мою левую руку. Поднимаю. Он цепляет мой мизинец своим и тянет, а потом поворачивается и идет через лес. Я тащусь за ним, как на прицепе. Это так смешно, что я хихикаю.
Что Бен понемножку, по чуть-чуть уводит меня от остальных, я заметила не сразу. Зачем? День холодный, но мне жарко. У нас урок биологии, и класс разбрелся по лесу. Задание — взять образцы воды из ручья и собрать листья, чтобы потом определить по ним деревья. Голоса ребят удаляются, и вскоре их совсем не слышно.
Бен останавливается и поворачивается ко мне. Сама не знаю почему, делаю шаг назад.
— Нам ведь нужно собрать листья, да? Как насчет вот тех...
— Мне надо с тобой поговорить. — Бен уже не улыбается. Припоминаю, что он и утром, в автобусе, был сам не свой. Я еще спросила его глазами, что случилось, и он, также глазами, ответил, мол, позже.
Значит, вот оно и пришло, это позже. Он просто хотел
— О чем?
— О Тори.
Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел, как вспыхнули мои щеки, когда он произнес ее имя. Можно было догадаться.
— Вчера вечером, после нашего разговора в Группе, я пошел к ней домой. — Бен медлит.
Дождь усиливается, и он прислоняется к дереву. Крупные, тяжелые капли ползут по оставшимся листьям и срываются, падают на землю. Бен берет меня за руку, притягивает под толстый сук.
— Ее там больше нет, — говорит он тихо, почти шепотом, словно деревья — шпионы.
— В каком смысле?
— Я поговорил с ее мамой. Все очень странно. Сначала она сказала, что Тори не живет там больше. Я спросил почему и не уехала ли она к отцу, в Лондон. И тут мама как-то непонятно заговорила, с каким-то чудным выражением. Мол, что-то не сработало, и Тори пришлось вернуть. Потом она вроде как встряхнулась и сказала, что я не должен приходить, не должен расспрашивать. Едва ли не вытолкала меня за дверь.
— Ее вернули? — От изумления у меня глаза полезли на лоб. — А разве так можно?
Бен кивает.
— Так она сказала. Как будто речь шла о паре ботинок, которые не подошли по размеру, или посылке, которую доставили не по адресу.
— Но куда ее вернули? — спрашиваю я, и ужас начинает вытеснять шок. Тори было семнадцать, а зачищают только тех, кому не исполнилось шестнадцать. Определят ли ее в другую семью? А если нет, то что с ней сделают?
Какой-то звук, едва уловимая вибрация, приглушенная курткой.
— Дай-ка посмотреть. — Он протягивает руку. Я отворачиваю рукав и вижу его «Лево» — 4.3. — Что я могу сделать?
Бен беспомощно пожимает плечами.
— Надо бежать, — говорит он, но с места не трогается. Пальцы сжимают мое плечо, и «Лево» опять вибрирует — 4.1.
Я обнимаю его. Он кладет руки мне на плечи. Придвигается ближе. Дождь сильнее, но Бен высокий и нависает надо мной, так что на меня не падает ни капли. И даже через школьные джемперы и куртки я чувствую тук-тук-тук его сердца. Мое бьется быстрее. Я тычусь лицом в его мокрую куртку, и тепло перетекает через меня. Бен расстроен из-за Тори. И обнимать он хочет не меня.
Свист. Мы вздрагиваем и отстраняемся.
— Это мисс Ферн. Собирает всех к себе. Решила, наверно, что дождь слишком уж сильный.
— Побежали?
Мы бежим, скользим на мокрых листьях и через две-три минуты добираемся до группы. Мисс Ферн считает учеников по головам.
Практическое занятие пришлось прервать, и учительница дает нам другое задание: ответить на вопросы.
Но сосредоточиться не получается. Что случилось с Тори? В животе у меня засело неприятное ощущение — ничего хорошего. Я знала ее недолго. У нее была привычка высказывать вслух то, о чем я только думала. На выставке мама оборвала Тори, посоветовав быть сдержаннее.