Степной орёл

Мелета Андрей Викторович

– Русские дружины всегда крепко стенкой стоять.
– Со знанием дела стали рассуждать меж собою казаки.
– Их лбом не прошибёшь. А мы не любим в лоб ходить. Мы завсегда супротивника тихонько окружаем и рвём со всех сторон.

– Всё правильно! По вашему - по-волчьи! В засаде будете!
– подбодрил их ханский посол.

– Да нам ить щас и так хорошо живётся, - уклончиво "дипломатично" ответил за всех атаман.

– Ага!
– гневно сверкнул чёрными угольками глаз ханский посол.
– Решили за своё взяться, да?! Ай-я-яй! Хотите у бродов поджидать наши таборы и нагло воровать то, что мы с таким трудом и с такой кровью награбили?! Ваши деяния... незаконны! Да вас и невозможно привести к покорности.

Вы разбегаетесь по степи как трусливые Шакалы и таитесь в речных зарослях, словно хитрые Камышовые Коты. Гордому благородному Барсу просто унизительно гоняться за Шакалами и Котами! Да и не поймаешь, а только время зря потеряешь, и силы попусту растратишь. А Барс хочет сохранять и накапливать силы для поединка с Русским Медведем. А вы только мешаете этому. Так что Великий Хан сидит в Сарае и дуется на вас. Не расстраивайте его, да. Он уже совсем не молод. Ему нервничать противопоказано.

– Лечиться надо!
– выкрикнул кто-то участливо из круга.

– Якши.
– Согласно мотнул головой посол.
– Лечится Хан. Лечится. Вот только недавно велел с лекаря-хазарина живьём шкуру содрать! Шибко уж этот лекарь оборзел, да! За свои снадобья большую золотую деньгу с Великого Хана стал вымогать! Совсем с ума сошёл этот паршивый баран!

– Вот енто правильно!
– одобрительно зашумело собрание.

– Великому Хану всегда спокойно, когда рядом с ним казаки. Он тогда не болеет.
– Подкинул "леща" в виде очевидного факта собранию посол.
– В охране у него большинство казаки да пленённые дружинники русские. Это очень надёжные воины. А улусные ханы совсем как русские удельные князья стали себя вести. Борзеют, да! Веры им всё меньше и меньше!
– и снова напустился на казаков.
– Великий Хан неоднократно выказывал своё неудовольствие на Ваше Независимое Поведение попАм Сарайской Подонской Епархии Русской Церкви. ПопЫ всегда пользуются его Вселенской Добротой и молитвенно просят его русских полонян из рабства освобождать. Хан иногда, по Доброте своей Всемерной Всеохватной, идёт им навстречу. Так попЫ освобождённую молодёжь частенько вам, как единоверцам, и передают. Хан на это сквозь пальцы смотрит. Не одобряет, но разрешает. Даже наши джигиты - О, Небо!
– тихонько прибиваются к вашим юртАм! Хотят быть казаками. И вы их привечаете...

– Ось купцы проходные караванные гутарють, шо на Руси Москва подымается!
– смело прервал посла Щукарь из "сектора" старейшин.
– Московский князь усих окрестных удельных князей потихоньку к покорности принуждаить. Ще бають, шо вин, почуяв за собой силу, с Тверским князем совсем сурьёзно задрался за Государев Престол Всея Руси!

– Так это хорошо, что они задрались! Шибко хорошо!
– оживился ханский посол.
– Щас мы их обоих и поймаем арканом! Пусть в одной клетке дерутся! А мы будем спокойно лицезреть сие занятное зрелище и медленно смаковать бархатный прохладный кумыс! Хе-хе!

– Шо удельные князья грызуться меж собою, шо улусные ханы грызуть друг дружку - цэ нам усё равно!
– впал в глубокие "политические рассуждения" Щукарь.
– Тута нам усэ едино - шо кого насиловать подтаскивать, али шо ужо изнасилованных оттаскивать...

– Аааа-га-га-га-га-га!!!
– взорвался казачий круг.
– Так и есть! Ай да дид! Не в бровь, а в самый глаз!

– Так могеть мы, станишники, - продолжил свою мысль Щукарь, - подождём да посмотримо чья возьмёт? Устоит ли Сарай от междоусобиц? А вдруг Москва подымится?

– Дур! Дур!
– испуганно замахал широкими рукавами своего халата ханский посол.
– Зачем такие злые слова говоришь, аксакал? Худые мысли! Совсем худые! Обидно, да!

– А шо?!
– совсем раззадорился Щукарь.
– Ось як Московский князь, значица, по Божьему Благословению и с его же Божьей Помощью, в свой Кремль Государев Престол

затащит, так нам усими своими Казачьими Улусами сразу надоть до його Посольство справить! Мол, урус, давай дружить, да! И служить тоби будэмо Верой и Правдой! Ты, Государь Московский Русский, нам тильки деньги давай, да! Но в наш Казачий Уряд в наших улусах со своим Государевым Уставом не суйся! Мы самы с усамы!

– Любо! Любо!
– согласно зашумел круг.
– О цэ дило! О це добре! Ось так и будэ! Та за енто мы усим казачьим гамузом от малого до вэлыкого встанем!

– Дык и вы, остальные улусники, давайте за намы... поспешайте.
– Нагло в упор уставился на ханского посла Щукарь.
– Подтягивайтесь, значица!

– Что?! Ай! Ай!
– как ошпаренный подскочил на месте и энергично протестующее замахал рукавами халата ханский посол.
– Дур-дур! Дур-дур-дур! Тьфу! Яман! Шайтан-майдан! Совсем обидно! Сейчас само Небо заплачет...

– Ай да Щукарь!
– одобрительно галдел круг.
– Як вин козав, а?! Прям, як мечом по башке рубанув!

– Обидно, да?!
– передразнил посла Щукарь.
– А я, ось, про обиду хОчу козаты! Можна?!

– Эка тебя понесло, дид! Ты и так тут за всех... разгутарился! Разошёлся! Разатаманился!
– упрекнул его атаман.
– Потом расскажешь. Щас неколы тоби слухать.
– И крикнул казакам.
– Ну, што, станишники, идём на Русь?!

– Нет! Не ходите! Мы не велим!
– посуровели казачьи старейшины.

– Як думает остальное общество?!
– поинтересовался атаман.

– Не пойдём.
– Хоть и недружно, но, всё же, большинством голосов закрыл этот вопрос собравшийся Войсковой Круг.

– Так! Усё, станишники-улусники, базара йок!
– подвёл итог атаман и подозвал ханского посла к себе.
– Давай шурпу снидать. Вона така смачна та навариста! Там ще и тихонько побалакаем по Душам.

– Якши.
– Натянуто улыбнулся, огорчившийся от своей неудавшейся миссии, посол.

Круг распался - все стали расходиться. Но не все.

– Кажи, давай, дид, про свою обиду! Интересно тоби послухаты!
– обступили Щукаря заинтересовавшиеся.

– Ось як годочков больше десяти тому обратно, - начал сказ про свою "обиду" Щукарь, - був я в охранении купеческого каравана. И зийшлы мы, значица, в Тавриду в самый в приморский город Кафу. Мне там сразу не пондравилось. Змеиный гадюшник, а не город, кажу я вам. Там усим заправляють людыны со Стран, Где Заходить Солнце. Злющие тай до грошей дуже жаднющие цыи людыны. Генуэзцамы та венецианцамы обзываються. Во! Но шо я там, в цём городе Таврическом узрел, то я до сих самых пор тех генуэзцев та венецианцев за людын воспринимать отказываюся. Не людыны воны, а яки-то кровожадни упыри. Тай ще веры воны латынськой чертячьей. Еретики, однако! Тьфу на их!

– Та людями там в той Кафе торгуют як скотиной!
– открыл "секрет" нелюбви Щукаря к этому городу кто-то из заинтересованных слушателей.
– Я там тоже був!

– Во!
– поднял указующий перст Щукарь.
– Так и есть! Улусники после набегов на Русь туды многие тысячи ясыря сгоняють. Продають его, значица цим латынским генуэзцам та венецианцам. А те ужо ясырь к себе в Вечерние Страны али ще в какую Палестину Египетскую кораблями отправляють в рабство. Так латиняне непотребные богомерзости творять с ясырём. МолодЕжь мужеского пола так сразу... оскопляють! Во! Мужиков возрастных та тех сразу гребцами корячиться на галеры гонють. Про баб та девок я тут и казаты боюся. Язык не поворачивается шо с ними творять енти латыняне. Та ции латыняне совсим Христа забылы! Водны гроши в глазах жадных золотом горять! Во! И ни якой Жалости та Христовой Добродетели в тех глазах я не бачив! Плач до небес у той Кафе стоить. Во! Уси полоняне плачуть... детишки без родителев... жалко их... у мэнэ ажно чуть сердце не оборвалось! Во!