Степная дорога
Шрифт:
– Цель каждого пути своя, – сказала привратница, слегка пошевелившись. Цепь, которой она была прикована к стене, звякнула.
При этом звуке мужчина вздрогнул, точно от удара.
– Матушка! – вскричал он. – Да кто же приковал тебя к этой стене? Позволь, я освобожу тебя!
Он бросился к ней с явным намерением покуситься на цепь, но привратница остановила его резким окриком:
– Глупец! Не трогай того, что тебе непонятно!
Он остановился. В его взгляде медленно угасало бешенство.
– Я мог бы освободить тебя, – повторил он более
– Великая честь, – сказала привратница, – сидеть на пороге этого храма и охранять его. Цепь – это только знак нерушимой связи между Богиней и мной. Я могу снять ее в любое время, если захочу. Мне не нужны твои благодеяния!
– Прости, – пробормотал Салих. Он чувствовал себя сбитым с толку. Как же так? Разве не говорили, будто Праматерь Слез помогает обездоленным, спасает рабов от жестоких хозяев, слышит плач тех, кто уж и плакать-то боится? Неужели он и здесь ошибся и эта Богиня так же тиранит поклоняющихся ей, как Морана Смерть или Боги-Близнецы?
И тут раздался голос Алахи – холодный, рассудительный:
– Прости его, почтенная. По-своему он прав. Охранять храм лучше не старой женщине, да еще прикованной к стене, а десятку хорошо вооруженных, крепких воинов.
Салих видел, что его вспышка всерьез задела исполненную достоинства старую женщину, и не знал, куда деваться от стыда. Он попытался исправить свою ошибку.
– Прости меня, почтенная! – сказал он. – Я воистину глуп и мало видел в жизни. В ваш храм нас с госпожой привело одно важное дело, и…
– Значит, так, мои хорошие, – произнесла привратница. – Говорить теперь буду я. Вы же будете слушать. И молчать!
Она повернулась к Алахе и бестрепетно выдержала ее гневный взгляд.
– Это касается и тебя, милая.
– Я тебе не "милая"! – сердито возразила Алаха. Не хватало еще, чтобы ее тут взялись поучать, да еще в присутствии Салиха! От тети Чахи она еще снесла бы такое обращение, но больше – ни от одного человека! На всем белом свете – ни от одного! Девочка надула губы и нахмурилась.
Впрочем, на привратницу все эти гримасы не произвели ни малейшего впечатления. Весь мир давным-давно утратил для нее какое бы то ни было значение. Она знала только свою Богиню.
– Этот храм посвящен Праматери Слез, – нараспев заговорила старая женщина. – Ей служат те, кто решился посвятить свою жизнь обездоленным. Здесь много бывших рабынь, но много и знатных женщин. Состраданию открыт вход в любое женское сердце, даже в сердца падших женщин. Мужчинам же сюда вход запрещен! Поэтому пусть странница войдет и изведает милости Богини. Страннику же надлежит остановиться на пороге и дожидаться.
Салих поперхнулся.
– Не могу же я отпустить госпожу одну, без провожатых… – начал было он, но замолчал, смешавшись под яростным взглядом Алахи.
– Сядьте рядом и слушайте дальше. Вы явились сюда в священный десятиднев. Это то самое время, когда к Богине приходят юные девушки, чье самое заветное желание – посвятить свою жизнь служению. Из их числа она избирает себе жриц. Открой свое сердце, путница, и смело входи
Салих видел, что привратнице доставляет несказанное наслаждение поучать вновьпришедших. В конце концов, никогда не следует входить в дом Бога или Богини, не разузнав хорошенько всех обычаев и законов вежливости, которые здесь приняты. Боги бывают обидчивы, а задевать Богов , да еще в их собственном доме – такое может себе позволить только безумец. Салих не считал себя настолько сумасшедшим, чтобы входить в чужой монастырь со своим уставом – как сказал бы брат Гервасий.
Да. Что-то частенько начал он вспоминать брата Гервасия. Но – и это тоже следовало бы признать – без советов старого Ученика Близнецов Салиху пришлось бы туговато. Да и сейчас бы не помешало с ним посоветоваться. Хотя бы мысленно.
– Скажи, премудрая мать, – заговорил Салих с привратницей, – означают ли твои слова, что моя госпожа войдет в эти пещеры одна?
– Именно это они и означают.
– Прости, если по скудоумию я неправильно тебя понял… Означают ли они также то, что она может остаться в этих пещерах навсегда?
– Разумеется.
– Каким образом это может произойти?
Старая женщина посмотрела на Салиха в упор. Судя по всему, она явно сочла его за слабоумного.
– Я же сказала: в эти дни Богиня избирает себе служительниц. Если твоей госпоже откроется истина, она…
– Да, это я понял, – перебил Салих. – Но ответь мне: заставят ли мою госпожу остаться силой, если Богиня вдруг вздумает избрать для служения именно ее?
– Согласие всегда бывает взаимным, – холодно проговорила привратница. – Впрочем, не тебе это понимать! Ты-то всю жизнь просидел на цепи, и не добровольно, как я, а по принуждению!
– Ты права, матушка, – смиренно согласился Салих, опуская глаза. В голове у него быстро проносились мысли, опережая одна другую. Переодеться женщиной и пробраться сюда тайно? Глупость! Его изобличат при первой же возможности, а кара может оказаться довольно суровой. Поискать другой вход в пещеры и проникнуть, так сказать, с заднего двора? Но кто сказал, что и там нет стражи? И что тогда – вступать в неравный бой с дряхлой охранницей?
Он покачал головой и решил положиться на милость Богини. Но быть рядом – на всякий случай. Как говорится, на Богов надейся, но верблюдов привязывай.
Привратница еще раз смерила Салиха недоверчивым взглядом и ударила в колокол, потянув за веревку. На этот сигнал из пещеры вышла жрица, одетая в длинное, просторное черное одеяние.
Это была женщина лет сорока. Две складки у рта придавали ее бледному лицу суровое выражение. Салиху она показалась уроженкой Саккарема. У него на родине женщины по пять лет носят черное в память о каком-либо умершем родственнике. Но поскольку родственников у саккаремцев, как правило, всегда много, а нрав у них драчливый, то раз в пять лет непременно кто-нибудь погибает. Вот их кровницы и не снимают черных одежд по целой жизни…