Стенка на стенку
Шрифт:
Освободившись в двадцать лет, он вернулся к прежнему ремеслу и сколотил крепкую банду, которая вычисляла богатых купцов и трясла их вовсю. У Кайзера всегда водились деньги – даже в свои восемнадцать лет, находясь на зоне, он имел карманную мелочь, на которую можно было купить приличные «Жигули».
Отличительной его чертой была азартность: он обожал игру в карты, но если проигрывал по-крупному, то всегда рассчитывался в тот же день. Немецкая педантичность была одной из главных черт в его характере: он умел считать деньги и что самое ценное, приумножать их. Однажды, когда для более тонкого душевного общения
Безусловно, Максим Шубин был сильной личностью. Сей факт подтверждался тем, что, когда ему едва минул двадцать первый год, он попал в Бутырку. В то время там сидели очень крупные воры, под чьим присмотром находились целые регионы России, но Кайзер не затерялся среди них, а, наоборот, встал с законными вровень. И еще через год ему доверили держать тюремную кассу…
Четвертым был седоватый мужчина с очень короткой стрижкой. На вид ему было лет пятьдесят, не более. Был он крепок и жилист, словно соткан из одних сухожилий. Звали его Аркадий Тимаков, или попросту Тима. В Москве Тима курировал несколько шикарных гостиниц, с чьих апартаментах не однажды организовывал сходняки. И московский РУБОП подозревал, что под видом крупных бизнесменов в «Балчуг» стекаются законные воры со всех регионов страны.
Воровской профессией Аркадия Тимакова была фарцовка. Скупкой валюты он занялся еще в те времена, когда за это давали куда большие сроки, чем за бытовое убийство. Первый раз он угодил на нары в восемнадцать лет, пропарившись на строгаче шесть зим. Парень он был Аартовый и за колючей проволокой жил ненамного хуже чем на вольных хлебах. Мясцо едал исключительно с колхозного рынка, водочку кушал регулярно, а еще потягивал жену кума, который о похождениях своей благоверной не ведал ни сном, ни духом. Злые языки судачили, правда, что заместитель по оперативной части обо всем прекрасно осведомлен, но не спешил с разоблачениями, ибо получал от ухаря-зека мзду в твердой валюте.
Жену кума он знал еще на воле: она напару со своей младшей сестрой частенько захаживала в бар, где ошивался его лучший друган. Тогда ему больше по вкусу пришлась ее шестнадцатилетняя сестренка – бедовая и разбитная девица. И вот теперь, по прошествии многих лет, он убедился, что особой разницы между ними не было: даже в койке они вели себя уж очень похоже – разметав руки по сторонам, высоко запрокинув голову, а когда наступал оргазм, они так орали, как будто из них клещами кишки тащили. При этом они впивались ногтями в спину Тиме, да так немилосердно, что ему казалось, будто он продирается через колючую проволоку.
Возлежа рядом с сисястой женушкой кума и выслушивая ее излияния о неудавшейся судьбе и муже-поганце, Тима не без гордости думал о том, что наставил куму такие рога, какие ему не спилить до самой пенсии.
Его богатые познания в области финансов очень пригодились во времена рыночной экономики, и за что еще несколько лет назад давали огромные срока стало называться коммерцией. Поначалу Тимакова пригласили консультантом в крупный коммерческий банк. Но только посвященные люди знали, что настоящим хозяином
А спустя три года Тимаков имел в своих руках уже три банка в Москве и два в Санкт-Петербурге, причем вел свои банковские дела умело: в крупные проекты не лез довольствовался малым, но стабильным доходом и, когда разразился банковский кризис 17 августа, практически ни один из его финансовых институтов не пострадал. Теперь у него было достаточно средств, чтобы в одиночку купить контрольный пакет акций «Балторгфлота», но, верный своим принципам, он не бежал впереди паровоза и предпочел войти в долю, предложив Михалычу тридцатимиллионный кредит.
Собравшиеся у Михалыча авторитеты внимательно выслушали долгий рассказ Филата, который говорил без умолку битый час.
Закончив отчет, Филат неторопливо набил трубку, привычно раскурил ее, а потом выдохнул в воздух густой сизый дым.
– Невеселая складывается ситуация, – заметил Варяг. – Значит, тебя всю дорогу пасли?
Филат только молча качнул головой, вновь пыхнув дымом. В разговор вступил Михалыч:
– Я даже не могу представить, кто бы мог нам с таким упорством перебегать дорогу. В Питере не отыщется ни одной структуры, которая способна была бы нам бросить такой дерзкий вызов.
– И тэм нэ мэнее, батоно Михалыч, вызов брошен, – произнес Шота, – и нам нэобхадима его принять.
– Сначала надо понять, кто палки в колеса ставит, – веско высказался Кайзер, – а только потом можно что-то предпринимать.
– Так, значит, ты говоришь, что в этом деле первую скрипку играют гендиректор флота и председатель комитета по имуществу?
– Именно так. – Филат аккуратно выбил о край тарелки серый рыхлый пепел.
– Крупняк. Если они от этого акционирования отхватят немалый кусок, тогда им есть за что бороться, – изрек Михалыч.
– А что же вы думали! – Закир Буттаев посмотрел прямо на Филата. – У них тоже имеется чавкало, и они тоже хотят вкусно хавать.
– Может быть, это и разумное замечание, но почему дни хотят хавать именно наш пирог? – жестко заметил Кайзер.
Вшестером основные авторитеты России собирались очень редко, чаще всего обходилось перезвоном по телефону.
Интересы общего дела привели их в этот солидный особняк, в эту небольшую комнату, и они неторопливо и несуетливо обсуждали запутанную ситуацию в Питере.
Сторонний наблюдатель, глядя на них, ни за что бы не подумал, что эти шестеро мужчин имеют прямое касательство к таинственному и пугающему миру «теневой экономики», о котором наперебой кричали газеты и журналы России и Запада.
Скорее, их можно было принять за старинных приятелей, собравшихся в доме у Михалыча, чтобы в неспешной беседе просто отвести душу – Так что ты предлагаешь? – откинулся на спинку кресла Михалыч. – Пообломать им всем рога?
– Это всегда успеется, – ответил Филат почтительно. – Меня беспокоят многие вещи. Во-первых, Кеша. Если Кеша был связан с отцами города, с комитетом по имуществу и если он действовал по их наущению на кой хрен он заставил своих пацанов выйти на контакт с администрацией «Балторгфлота» – это же можно было сделать одним телефонным звонком из кабинета председателя комимущества.