Стена

Исаев Альберт Николаевич

Вот и сейчас, кое-как продравший веки после жалких пары часов сна Саша изо всех сил пытался вникнуть в два или три вопроса, на которые до сих пор не ответил. Желая просто отмучиться и снова свалиться в сладкие объятия Морфея, он принялся наугад проставлять жирные чёрные галки. Уже слипавшиеся глаза соскользнули на одиннадцатый вопрос:

"По состоянию на 2015 год Российская Федерация граничила с ... государствами."

И ниже -- варианты ответа:

"а) 16-ю; б) 18-ю; в) 20-ю; г)22-мя."

Галочка ученика двенадцатого класса уже давным-давно стояла напротив второй буквы алфавита, однако мозг Александра отчего-то начал конфликтовать с этим фактом. В голове родившегося через два

года после тех событий и без недосыпа то и дело возникала путаница, ведь -- что считать здесь государством? С какой точки зрения рассматривать? Для мировой общественности их было шестнадцать, для России -- восемнадцать: тогда Абхазия и Южная Осетия ещё существовали. Но если смотреть правде в глаза -- те республики на Донбассе! Донецкая и Луганская -- их-то считать или как? В России их, правда, не признали, побоялись войны, но ведь от этого они не перестали существовать. Обе граничили с Россией -- и всего получается двадцать! А ведь они ж ещё и в конфедерации были! И как их вообще считать тогда? Как два государства или как одно?

– - Всё! Время вышло -- подписываем, сдаём работы.

Громкий голос учителя, огласивший класс менее чем за минуту до конца урока, а затем несколько приглушённых вздохов собратьев Саши по несчастью засвидетельствовали о том, что пятнадцать минут, отведённые на этот тест, истекли. В конечном счёте оставив свой ответ без изменений, передовик "М" класса не стал мучить себя, судорожно вспоминая, когда его страна ввела войска в Приднестровье или когда начала вторую войну в Чечне. Вместо этого Саша коряво подписал свой лист формата А4, под жуткий скрип стула под собой с трудом оторвал от него свой пятую точку, вложил в кроваво-красную папку на столе Светланы Валерьевны свой тест и, неохотно взваливая тяжёлый рюкзак на плечи, вышел из кабинета.

В гордом одиночестве перемещаясь в направлении буфета по пустынному школьному коридору первого этажа, мысленно ожидая, когда две металлических полусферы в конце его противно зазвенят, окончательно тем самым разрушив и без того шаткое равновесие у него в голове, глаза Саши подавленно уткнулись в пол. Грязные подошвы насквозь промокших ботинок громко хлюпали по надраенному до блеска линолеуму. Придерживаясь рукой за стену, в мятой оранжевой толстовке и покрытых тонкой крапинкой грязевого налёта джинсах подросток был немного похож на подвыпившего бомжа, случайно прорвавшегося через пост охраны в школу. Еле успевшему к первому уроку школьнику было ужасно плохо -- голова будто раздулась раза в три. Пальцы почти не слушались своего обладателя, глаза наотрез не хотели больше тридцати секунд смотреть выше плинтуса. Пульс оглушительно бил по ушам, а мозг готов был в любой момент взорваться от усталости -- бессонная ночь совершенно не пошла Александру на пользу. Но даже не это обстоятельство так тяготило совятника по жизни, как то, как он эту самую ночь провёл.

Настасья, Южный Саратов, Азовщина, перебежничество -- из всех этих вещей до вчерашнего вечера Саша был не понаслышке знаком лишь с первой, и то, скорее всего, не до конца, а теперь воспоминания обо всём этом сразу никак не давали ему покоя. Теперь он -- один из тех, кого в Северном Саратове можно по пальцам пересчитать. Тех, кого с виду и не осуждают, но на деле смотрят с каким-то пренебрежением, презрением, и в то же время любопытством -- счастливчики и невезунчики одновременно, побывавшие по обе стороны Стены. Что теперь будет? Как ему жить с этим фактом? С одной стороны -- никто не узнает о том, что он побывал в Колонии, если только сам об этом кому-то не расскажет, но другая часть Саши по имени "совесть" теперь всё время грызла ему горло, не давая ни минуты покоя. То, что Настасья ему показала, конечно, было для него, северянина откровением --

оказывается, и в Южном Саратове есть жизнь, да ещё какая: то, что он там лицезрел, отнюдь не выглядело постановкой, спектаклем, как утверждали здесь все, напротив -- праздником жизни, 4D-кинотеатром под открытым небом в сравнении с чёрно-белыми пейзажами за Стеной. Только вот как понять, правда ли это то, чем кажется? И как быть с тем обещанием, что он дал Настасье?

– - Эй!

Громкий окрик позади, смешавшийся с пронзительным трезвоном школьного звонка, заставил Сашу в срочном порядке заткнуть свои уши. Противное, режущее слух куда больше обычного, от этого звука, сравнимого по отвратительности разве что с трением металла о стекло, голова бедняги готова была в любой момент разлететься на кусочки, забрызгав при этом неприглядным содержимым черепной коробки сволочь, что так громко кричит в пустом школьном коридоре. К счастью, экзекуция трезвоном закончилась чуть раньше обычного, и под конец отпустив уши, Саша понял, что перед ним стоит староста его класса.

– - П-п-привет, Люд -- тише обычного сказал он и глупо помахал рукой, хотя та стояла всего в полуметре от него.

– - Привет, -- сухо ответила Люда.

Зелёные глаза девушки выглядели заметно строже, чем всегда. "Не к добру" -- подумал Саша и не ошибся.

– - Ты почему сегодня без второй обуви?

Опустив взгляд, Саша совершенно не удивился тому, что на них надеты ботинки.

– - Это... а разве её ещё надо носить?
– - глупо перекосив лицо, спросил он.

– - Вообще-то надо! Тебе что, наплевать на чистоту школы? Или ты уже забыл, как мы на субботниках горбатились, всё тут оттирая? Как тебя вообще в школу пропустили? Скажи, а?

Тут-то Саша и понял, что крупно влип: совсем не похожая на старосту, тихая, совсем неприметная в их шумном классе Люда Панченко почти никогда никого не отчитывала -- может, не хватало смелости, а может, просто не хотела ни с кем из них ссориться. К тому же, авторитет любимчика учителей, заработанный когда-то давно и попросту эксплуатируемый последние пару лет, позволял Саше и вовсе избегать стычек с таким институтом школьной власти. Однако сейчас Люда выглядела куда злее себя обычной: плотно застёгнутый на все пуговицы пиджак на худых плечах внушал строгость, а ярко-зелёные, почти как у Настасьи, глаза так и метали в него молнии. Кажется, сегодня эта девчонка встала не с той ноги или кто-то её сильно разозлил с утра, и именно сейчас, после истории выйдя на охоту, Киселёву Александру не повезло попасться ей под раздачу.

– - Прости, Люд...
– - тихо, виновато опустил голову Саша, -- Просто... Забыл принести. Виноват.

Столь быстрое отступление дезориентировало старосту, а этот откровенно "фиговый" внешний вид жертвы и вовсе осадил её пыл, так что Люда вначале растерялась, а затем и вовсе сменила гнев на милость:

– - Слушай, с тобой всё в порядке?
– - с лёгкой остаточной ноткой недовольства спросила она, -- Выглядишь жутко.

– - Да, просто...
– - поспешил отмахнуться от неё Саша, -- Просто не выспался.

– - Это из-за учений?

Полуслипавшиеся прежде, глаза двенадцатиклассника резко открылись.

– - Учений?

– - Да, -- гневно заскрипела зубами Люда, -- Сегодня у нас провели: в два часа ночи всех подняли по тревоге, загнали по бомбоубежищам на час, и только потом узнали, что тревога учебная. Чтоб их -- поспали, называется! У вас, выходит, тоже?

Тут Саша заметил: сегодня слой косметики на лице Люды куда толще обычного. И без того пепельно-серая, кожа девушки теперь стала похожа на много раз отшпатлёванную стену, а под глазами виднелись синие мешки. Понимая, что и сам выглядит похожим образом, Саша подумал, что лучше будет ей подыграть.