Стена
Шрифт:
И вдруг он услышал. Ещё секунду назад Хольк готов был поклясться, что в неугомонном шуме битвы невозможно вычленить хоть один внятный и одиночный звук. Однако он услышал. И сразу всё понял.
Очень сложно не понять, если подобный звук идёт из самого детства. Проходит тонкой красной нитью сквозь всю твою жизнь и отзывается голосом давно погибших предков.
Улыбка северянина стала ещё шире, ещё злобнее и яростнее. Где-то там, на периферии слуха, недоступной остальным его сослуживцам, он отчётливо разобрал глухой барабанный бой. Словно откуда-то из уголков глаз, из мёртвой зоны его зрения, куда никак невозможно повернуть головы, вырастает
Тех, кто лучше него самого знает, что надо делать.
Барабанный бой становился всё громче и громче с каждой секундой. Хольк, словно всю жизнь ждавший этой минуты, рванулся вперёд, выпадая из копейного строя, в котором он со своим одноручным топором был словно собака на заборе. Одним прыжком он взлетел на зубцы крепостной стены и, не обращая внимание на удивлённые возгласы обороняющихся, широкими прыжками, поочерёдно меняя толчковые ноги, рванулся вперёд. Он уже видел бледно-ледяные, чуть-чуть синеватые молнии, указывающие ему последний путь.
Бум-бум, гремят барабаны.
Хольк прыгнул прямиком в центр порядка имперцев, уже в полёте занося топор для удара. Лезвие с силой вошло в голову какому-то бедолаге, не спас даже металлический шлем, на котором отчётливо промелькнул мазок походной грязи. Громко зарычав и без усилий выдернув топор, северянин перекрутился вокруг своей оси, очерчивая для себя небольшой пятачок свободного пространства.
Откуда-то сбоку послышался пронзительный вопль падающего со стены имперца.
Но это не волновало Холька. Его глаза, чуть передёрнувшиеся пеленой от быстрого бега, во всём бешеном калейдоскопе боя вдруг заметили одну, самую главную цель. Два металлических, сильно изогнутых крюка осадной лестницы, натужно хваткой вцепившихся в камень крепостной стены. Всего лишь одно движение, и всё будет кончено.
Молнии были всё сильнее, всё чаще. Воинская рать, старая, древняя словно мир, аккуратно ведущая род Холька от самой зари времён, уже не молчала. Она раскатисто пела, сотни голосов сливались в унисон, вытягивая воинственные и понятные не слухом, но подсознанием, слова.
Северянин понимал, что времени у него мало.
Перед его взором вдруг возникло искажённое гневом лицо какого-то имперца, сильно замахнувшегося коротким мечом. Короткое, почти даже скупое движение, которое сам Хольк вовсе не заметил, и лицо исчезло, отброшенное неведомой силой куда-то вглубь вражеского порядка. Ещё шаг. Ещё на шаг ближе к лестнице.
Двое насели на него с разных сторон. Один удар северянин сумел заблокировать, выбив у нападавшего оружие из рук. А вот второй пропустил. Левая рука тут же отозвалась чертой острой и холодной боли, что-то мокрое и обжигающе горячее брызнуло в подмышку. Правда, имперец тут же пожалел о своём поступке, захлебнувшись раздробленным от удара топорища кадыком.
Ещё шаг. Предпоследний.
Ещё немного. Молнии видны уже отчётливо, а перед глазами северянина стоят массивные деревянные ворота, медленно и со скрипом отворяющие одну из тяжёлых створок.
Громовой край.
Медленно, высоко занося ногу, Хольк делает ещё один шаг, не обращая внимание на резкий взрыв боли чуть выше крестца. Топор с грохотом, оставшимся незамеченным в свалке битвы, вываливается из правой руки. Грубые ладони сами падают на металлические крюки, крепко обхватывают их и, напрягая все возможные мышцы, медленно отрывают их от раскрошившегося камня. Тяжёлая осадная лестница,
Ещё один рывок, последний, сконцентрировавший все оставшиеся жизненные силы в один тугой пучок, и осадная лестница с разочарованным воплем раздавленных имперцев летит вниз, отрезая от подкреплений отряд на стенах.
Плечо северянина взрывается металлической болью. Кусающие поцелуи меча покрывают его спину, руки, открывшуюся от усталого падения израненного тела шею. Но Хольку уже всё равно. Он лишь силится плюнуть в последний раз во врага, отчаянно булькая перерезанным горлом.
Но не успевает.
Ворота Громового края открываются, оттесняя весь остальной мир тьмой навсегда опущенных век.
***
— Чёрт тебя дери! — дико заорал Пьер, запуская ещё одну ледяную глыбу в надвигающуюся громаду осадной башни.
Уставшее вечернее солнце последним своим взмахом в уходящем дне лениво мазануло мага по глазам. Бывший вор лишь раздражённо поморщился, быстро меняя позицию и чуть отступая в тень крепостной башни, туда, где надоевшие за целый день лучи не смогут до него добраться. Солнце, как оказалось, вообще было достаточно большой проблемой. Пьер с его полуночным прошлым прекрасно это понимал, и лишь жалел своих товарищей на восточных и западных стенах, куда беспощадное светило дотягивалось всей своей мощью. У него же, на севере, всегда был хотя бы самый минимальный тенёк, в котором он мог укрыться и без лишних преград швырять заклинания, не отвлекаясь ни на яркий свет, ни на слезящиеся глаза.
Правда, в этот раз проблема была явно не в солнце.
Бои за город шли уже целую неделю. Имперцы лезли как проклятые, совершенно не считаясь с потерями. Видимо, их главнокомандующий был человеком всецело безжалостным, не испытывающим никакого почтения к человеческой жизни. Иначе подобное упорство вражеских солдат и ежедневные, прекращающиеся лишь на короткие усталые часы бои Пьер объяснить никак не мог.
Конечно, не обладая полной стратегической картиной, маг никак не мог знать, что захват Дарммола, а значит и овладение Южным трактом королевства было первоочерёдной и важнейшей задачей, поставленной командиру имперских войск. Впрочем, бывший вор и не стремился заполнить пустоту в своих познаниях. Всё, что сейчас его занимало — это бешенная усталость, делавшая сознание Пьера похожим на серую кожуру фрукта, из которого с силой выжали всю влагу.
Правда иногда, в минуты краткой передышки, бывший вор со сладостным наслаждением вспоминал последние деньки перед боем, когда ему, под завязку набитому баронскими казёнными деньгами, удалось как следует отвести душу.
Но подобные мысли во время боя его не беспокоили. Сейчас все раздумья мага были направлены на то, как вообще остановить эту проклятую всеми двенадцатью Богами башню, продолжавшую медленно, словно черепаха, ползти к стене.
Стоит отметить, что имперцы всё же добились кое-каких успехов. Ров был уже в нескольких местах основательно засыпан, так что врагу удавалось подтаскивать к городу серьёзные осадные машины. Постоянно то с одного, то с другого направления поступали сообщения о том, что имперцы вошли на стены. Во время одного из таких прорывов пять дней назад погиб Хольк. Друзьям даже не удалось его как следует помянуть, как раз во время скупого похоронного вечера прозвучал набат, заставив магов отставить недопитые бокалы и со всех ног мчаться на стены.