Стена
Шрифт:
Иногда, в самые тяжёлые моменты, лучше промолчать. Или говорить совсем мало, если уж совсем никак. Линд прекрасно понимал это.
Понимали и все остальные.
— Марк прав, лучше занять позиции, — первым решился разорвать гнетущую тишину командир небольшого отряда. — Все свои помнят? Пьер?
— Северная стена. С ополчением, — коротко кивнул бывший вор. По его кислой гримасе очень отчётливо можно было понять, какого именно он мнения о воинских талантах рекрутов.
— Хорошо. Марк?
— Восточная стена, — ответит тот, поправляя съехавшие на нос очки. — И так
— Понял, — кивнул Линд. — Хольк, ты что?
— Южная, — то ли ответил, то ли сплюнул северянин. — Та же история, что и у Марка: с моей стороны имперцы вряд ли попрут. Но я очень на это надеюсь.
— Хорошо, — произнёс Линд, как бы подводя итоги. — Мы с Мартой будем на западной стене. Скорее всего туда и будет основной напор. Ну, — сказал он, протягивая руку Хольку, — удачи.
— Удачи, — неожиданно сердечно ответил северянин на рукопожатие.
Мужчины поочерёдно обменялись прощальными жестами, а Марта, неумело скрывая небольшие капельки влаги по углам глаз, торопливо обняла каждого.
Уже когда товарищи разошлись по сторонам, на бегу путаясь в длинных полах своих мантий, Линд почувствовал, как в его раскрытую и расслабленно опущенную ладонь вдруг тихо, словно струи какой-то жидкости, втекают тонкие девичьи пальцы. Юный маг обернулся только для того, чтобы увидеть широко раскрытые глаза Марты, глядящие на него снизу вверх, и задающие один-единственный на всём белом свете вопрос, который действительно может быть важен для женщины, стоящей рядом со своим мужчиной.
И Линд вдруг понял, что всё это было напрасно. Что не нужны были ни изнуряющие тренировки, ни показательная казнь слабенькой и трусливой Луизы, ни матерные вопли барона. Ничего из этого. Только широко раскрытые карие глаза, глядящие на него с тем воистину первозданным выражением, благодаря которому и продолжается поныне человеческий род.
От этого взгляда у Линда вдруг закружилась голова. Он даже чуть качнулся, будто бы снова почувствовав удар сапогом барона под дых. Но устоял. И понял, что будет стоять всегда, чтобы не случилось, как бы не повернулся исход боя, лишь оправдать то нежное доверие, которым наградила его, отчаянно краснеющего и врущего в тот судьбоносный день в трактире, молодая деревенская девушка, вынужденная теперь решать судьбу королевства.
А над его головой с жутким воем и грохотом пронеслись огненные снаряды крепостных требушетов, буревестники начавшейся битвы.
***
Наскок кавалерии оказался малорезультативен.
Всадники виконта действительно неожиданно появились из-за пригорка, рассчитывая одним лихим ударом сбросить сапёрную команду имперцев в крепостной ров. Виконт, судя по всему, лично возглавлял атаку, находясь на острие кавалерийского клина. По крайней мере, об этом красноречиво говорил штандарт с его гербом, которым головной всадник размахивал с невероятной оживлённостью.
Не срослось.
Отряд прикрытия вовремя заметил нападавших. Из-за тяжёлых прямоугольных щитов, прикрывающих сапёров, что забрасывали ров фашинами, раздались грубые и отрывистые команды
Всадники, слава Богам, успели затормозить. Страшно было даже думать, что случилось бы, налети отряд виконта на подготовленные копья. Кавалерия, здраво оценив бесперспективность дела, ушла по касательной, отправив в бездну лишь парочку имперцев, непонятно как выбившихся из стоя.
А сапёры всё-таки свою работу сделали. Ров был засыпан, замкнутый прямоугольник крепостной речки оказался перемкнут небольшим соломенным мостиком в пять-семь шагов шириной. Тем не менее, не смотря на ненадёжность конструкции, командующий имперцев решил воспользоваться открывшейся возможностью. Бесконечный бой на подступах к городу, то приближающийся к границам рва, то откатывающийся под ливнем стрел обратно, шёл без перерыва уже почти вторые сутки. Имперский командир явно рассчитывал на быструю победу и хотел взять город с наскока, так что все планы барона, рассчитывающие разбить первый натиск имперцев об максимально укреплённые северную и западную стену, пошли прахом. Дарммол оказался в кольце и бой шёл со всех сторон.
Холька сложившееся положение вещей, однако, не могло не радовать. Особенно учитывая тот факт, что именно на его позиции к полудню показались имперские осадные лестницы, направляющиеся к узкой соломенной перемычке.
Северянин злобно рыкнул, врезаясь плечом в грудь имперскому солдату, что одним из первых забрался на стену. Они не смогли задержать наступающих, не смогли опрокинуть лестницы. В том числе и по его вине. Не достаточно быстро швырял ледяные глыбы, недостаточно разрушительные творил заклятия. Хольк был уверен, что если бы это была не настоящая война, а какое-нибудь командное соревнование, он и тут, и там ловил бы разочарованные и упрекающие взгляды сослуживцев. Мол, из-за тебя, недоучки, проиграли.
К счастью, вокруг кипел самый что ни на есть реальный бой, в котором нельзя было проигнорировать удар деревянным тренировочным мечом и продолжить битву. Плотный строй солдат отчаянно рубился с небольшой кучкой имперцев, что словно весенний бутон расцвели на ровной каменной ветке крепостной стены. И ни у кого не было ни времени, ни желания кидать осуждающие взгляды. Так же как у Холька не было возможности их ловить.
Имперцы призывно орали, буквально втягивая на стену своих товарищей. Обороняющиеся грубо огрызались, медленно отступая, каждый свой шаг обозначая выпадом плотного копейного строя.
— Маг! — хрипло заорал длинноволосый сержант какого-то отделения. — Маг, ну давай! Давай, родненький!
Хольк злобно ухмыльнулся.
Его заклинания давно уже не давали никакого результата. Фляга с вином, которую бароновы люди предусмотрительно заполнили вином чуть ли не под пробку, уже давно показывала дно, а его личные силы были на исходе. Одна, ещё максимум два заклинания — и всё. Конец пьесы, нарисованный бледными мазками магического истощения на лице Холька.
Двое суток непрерывной рубки оставили свой след даже на таком крепыше, как северянин.