Стена
Шрифт:
От удара грома зазвенела посуда на плите. Должно быть, ударило совсем рядом. На ум пришли бомбежки и подвал, от прошлого страха застучали зубы. Воздух был таким же тяжелым и затхлым, как тогда в подвале. Я уж собралась распахнуть дверь, как взревел и застучал дранкой на крыше ветер. Не осмеливаясь ни лечь, ни сесть за стол, чтобы снова не поддаться болезненной дреме, я принялась мерить шагами комнату, заложив за спину руки и спотыкаясь от усталости. Лукс высунул голову из-под печки и озабоченно поглядел на меня. Я выдавила что-то успокаивающее, и он залез обратно. Мерещилось, что гроза длится уже много часов, а было всего-то полдесятого. Наконец между молнией и громом начало проходить все больше времени и я смогла перевести дух. Но дождя по-прежнему не было, а ветер все выл. И тут я внезапно услышала: где-то в дальней дали звонят колокола. Совершенно необъяснимо,
Я кинулась к двери и распахнула ее. В лицо ударили струи дождя, смывая страх и сонливость.
Снова можно дышать. Воздух свежий, прохладный и слегка пощипывает, как газировка. Лукс вылез из-под печки и с любопытством принюхался. Потом весело залаял, встряхнул длинными ушами и чинно вернулся к своей беленькой подружке; она мирно уснула, свернувшись клубочком. Я накинула плащ и помчалась сквозь влажную тьму в хлев, светя себе фонариком. Белла отвязалась и стояла головой к двери. Она жалобно замычала и прижалась ко мне. Я погладила ее по испуганно ходившим бокам, она послушно повернулась и дала привязать себя. Потом я открыла окно, дождь вряд ли мог залить в хлев: крыша укрыта елками. Белла же после всех ночных страхов заслуживала свежего воздуха и прохлады. Потом вернулась в дом, и наконец, наконец-то поняла, что тоже могу спокойно лечь. Кошка вылезла из-под кровати и забралась ко мне, через несколько минут я крепко уснула. Мне снилась гроза, и я проснулась от удара грома. Это был не сон. Не то вернулась прежняя гроза, не то на котловину обрушилась новая. Лил дождь, я встала закрыть окно и вытереть лужу на полу. В комнате — бодрящая прохлада. Я опять легла и немедленно вновь уснула. И еще несколько раз меня будил гром, но я снова засыпала. То гроза во сне, то наяву, и к утру мне стали глубоко безразличны все грозы вообще. Я с головой забралась под одеяло и уснула в конце концов глубоко и безмятежно.
Проснулась от глухого гула, такого я еще никогда не слыхала, и немедленно вскочила. Было восемь, я проспала. Прежде всего выпустила на волю измаявшегося Лукса и решила поглядеть, что бы это могло так громко реветь, рокотать и грохотать. Возле дома ничего такого не было. Ветром растрепало кусты и поломало ветки, на дороге стояли большие лужи. Я оделась, взяла подойник и отправилась к Белле. В хлеву — порядок. Гул шел от ручья. Я прошла немного дальше вниз и увидела стремительный желтый поток, несущий вырванные с корнем деревья, куски дерна и камни. Тут же на ум пришло ущелье. Стена запрудит воду, и луг зальет. Решила как можно скорее отправиться туда, но сперва следовало разобраться, как всегда, с домашними делами. Я выпустила из хлева Беллу. Прохладно, моросит, оводы и мухи не будут ей докучать. На поляне в лесу стоял высокий дуб. Когда-то в него уже попала молния. И вот она вновь нашла свою жертву. На этот раз старый дуб разнесло в щепки. Мне стало жаль его. Дубы здесь встречаются очень редко. Возвращаясь, услышала отдаленное ворчанье — судя по всему, гроза задержалась в горах. Может, она движется от котловины к котловине, все по кругу, точь-в-точь как рассказывал егерь.
После обеда мы с Луксом направились в ущелье. Дорогу затопить не могло, она проходит слишком высоко, но с другой стороны вода тащила деревья, кусты, камни и глыбы земли. Мой приветливый зеленый ручей превратился в желто-коричневое чудовище. Я едва осмеливалась глянуть туда. Один неверный шаг, скользкий камень — и в ледяной воде конец всем заботам. Как я и думала, стена задерживала воду. Собралось небольшое озерцо, на дне его колыхались луговые травы. Перед стеной громоздилась целая гора стволов, кустов и камней. Стало быть, стена не только невидима, но и непреодолима, ведь стволы и валуны бились об нее с немыслимой силой. Но озерцо было совсем не так велико, как я опасалась, наверняка через несколько дней от него и следа не останется. Завал мешал разглядеть, что происходит за стеной, вероятно, желтый поток тек дальше несколько спокойнее. Реки будут выходить из берегов, сносить дома и мосты, ломать окна и двери и вымывать из кроватей
Я явственно это видела, и мне стало нехорошо. Лукс толкнул меня мордой и потеснил в сторону. То ли ему не нравилось наводнение, то ли он почувствовал, как я далека от него, и решил о себе напомнить. Как всегда, я пошла за ним. Он гораздо лучше знал, чт'o мне делать. На обратном пути он все время шел рядом, прижимая меня к скале, защищая от грохочущего и ревущего чудища, которое могло меня проглотить. В конце концов я не выдержала и рассмеялась над его заботой, а он уперся мне в грудь мокрыми лапами и залаял вызывающе громко и весело. Лукс заслуживал сильного и веселого хозяина. Мне зачастую было далеко до его оптимизма и приходилось заставлять себя прикидываться веселой, чтобы не разочаровывать пса. Однако, хоть особенно веселой жизни я и не могла ему предложить, он все же должен был по меньшей мере чувствовать, как нужен мне и как я к нему привязалась. Ведь Лукс был страшно дружелюбным, очень нуждался в ласке и легко привязывался к людям. Верно, егерь был хорошим человеком: никогда я не замечала в Луксе и намека на злобность или хитрость.
До дому мы добрались, промокнув до нитки. Я затопила печку и повесила одежду сушиться на перекладину, которая была для этой цели приспособлена над плитой. Башмаки набила мятой бумагой и поставила сушиться на два полена.
Между тем ворчанье в облаках продолжалось, то справа, то слева. Оно не смолкало весь день, такое сердитое и разочарованное. В общем и целом урон от грозы был не так уж велик. Очевидно, погибла часть моих форелей — это наибольший ущерб, причиненный мне грозой. Но со временем они непременно снова расплодятся. На крыше оторвало несколько дранок, их следовало прибить как можно скорее. Такая перспектива несколько пугала, у меня ведь иногда кружится голова, но кружится она там или нет, все равно надо лезть чинить крышу.
Перед домом я сложила поленницу напиленных дров, собираясь позже переколоть их. Малина и собственная невоздержанность помешали мне в этой важной работе. Дрова насквозь промокли, придется теперь ждать, пока они высохнут на солнце. Дождь смыл опилки на дорогу, три тоненьких красно-желтых ручейка постепенно терялись в грязи. Дорогу в ущелье размыло тоже, но не так сильно, как я боялась. При случае приведу ее в порядок. Опять столько дел: колоть дрова, копать картошку, вскопать поле, перетаскать сено из ущелья, привести в порядок дорогу и починить крышу. Только я надеялась немножко отдохнуть, как тут же находилось новое дело.
Вот и середина августа: скоро конец короткому горному лету. Еще два дня дождило и вдали все время ворчала гроза. На третий день опустился густой туман. Горы пропали, ели казались обезглавленными. Я вновь выпустила Беллу попастись, влажная прохладная погода, по всей видимости, шла ей на пользу. Я прибрала в доме, занялась шитьем и ждала хорошей погоды. Через четыре дня после грозы солнце наконец разорвало белесую пелену тумана. Это точно: я сделала пометку в календаре. Тогда я еще не настолько замкнулась в себе и часто делала пометки в календаре. Позже они стали более скудными, придется довольствоваться воспоминаниями.
После затяжной непогоды больше так и не потеплело. Солнце, правда, светило, и дрова мои высохли, но все вдруг стало выглядеть по-осеннему. На сырых склонах ущелья расцвели высокие горечавки, а под кустами выросли цикламены. Иногда цикламены зацветают в горах уже в июле, это предвещает раннюю зиму. Красный цвет лета смешивается в розовато-фиолетовом цикламене с осенней синевой, а пахнет он сладко, как ушедшее лето; но если вдыхать этот аромат слишком долго, начинаешь ощущать совсем другой запах — запах тления и смерти. Я и раньше всегда считала цикламен цветком необычным и несколько пугающим.
Пока светило солнце, не покладая рук возилась с дровами. Колоть у меня получалось лучше, чем пилить, я быстро продвигалась вперед. Я больше не ждала, чтобы скопилась целая гора поленьев, а каждый вечер аккуратно складывала наколотые дрова под балконом. Не хотелось, чтобы дождь еще раз застал врасплох.
Постепенно удалось как-то упорядочить все работы, это немного облегчило жизнь. Отсутствие плана действий никогда не принадлежало к числу моих недостатков, только редко удавалось реализовывать планы: неизбежно находился кто-нибудь и перечеркивал их. Здесь же, в лесу, этого можно не бояться. Если с чем-то не справлюсь, так это только моя вина, только я и в ответе.