Стеклянный город
Шрифт:
— Я же не знал, что ты припадочный! Ты раньше пил и больше!
Креонт уже не дергался, но я его всё тряс.
— Врешь! Тебя подучили! Тебя заставили это сделать! Или ты сейчас мне скажешь кто, или я вытрясу из тебя всю душу к чертовой матери!
— Отпусти!
— Я же припадочный, я и убить могу. Так что, Креонт? Кто эта таинственная поклонница Водемара?
— Я не знаю — он обмяк и чуть не всхлипнул, — она себя не назвала.
Я разжал пальцы и толкнул его на диван. Он сел поверх набросанных костюмов как ватная кукла.
— Я…
— Боже! Зачем такие ухищрения? Да я про женщин забывал уже на следующее утро без всякого колдовства. Тебе ли этого не знать?
— Если б ты ее увидел, ты бы так не говорил. Вот я и подумал…
— Если я ее увижу, я ее убью, — сказал я, — как она выглядела?
— Она?.. — он даже не стал ее описывать, просто развел руками, — Снежная Королева!
Сердце у меня сжалось от недоброго предчувствия, я присел на подоконник, мрачно глядя на поникшего приятеля.
— А поточнее?
— Точнее? Ты хочешь точнее?
— Не тяни!
— Так слушай: знатная дама, роскошно одетая, красивая до умопомрачения, глаза синие как озера, губы алые, кожа золотая, волосы белые как снег…
— Хватит! — я снова вскочил, а он весь сжался, испугавшись, — и ты говоришь, что не узнал ее?
— Мне только показалось, что узнал. Это не могла быть она! Ну, зачем мы ей сдались? Тем более, ты, Батисто!
Еще вчера я за нее пил. За Снежную Королеву, за первую красавицу Озерии, за несравненную Анриетту Алонскую! Что ж, мог бы и сам догадаться, раз кроме нее оживить мою статую никто не мог. Герцогиня Алонса! Королева колдунов! Замучили тебя в Башне, красавица, ну так и было, за что!
Я оделся, больше говорить было не о чем.
— Ее счастье, что она умерла, — сказал я уходя.
////////////////////////////////////////////////////////////////
////////////////////////////////////////18
Глаза у Эрны сияли, от нее пахло какими-то травами и цветами. Мы целовались подолгу на каждом углу, по любому поводу и без повода вовсе. В промежутках я успел собрать командиров, отдать распоряжения, побеседовать с пленными, выслушать жалобщиков и очередной раз поссориться с Лаэртом. В общем, день выдался суматошный.
Дионис стоял у Эрны за занавеской. Я любовался им, забывая, что это Циклус, а не просто красивая статуя. Он смотрел на гроздь винограда, но мне вдруг показалось, что он смотрит на меня.
— Неужели ты сможешь его оживить, Эрна?
— Нет, — сказала она, — не смогу.
Я такого ответа не ожидал, мне самому было уже интересно, как же это будет.
— В первый раз слышу, что ты чего-то не можешь!
— Но это особый Циклус. Его сделал Гвидо Тапиа, Главный Стекольный Мастер.
— И что?
— Чтобы оживить статую, нужна система зеркал.
Я обернулся к Дионису. Мне вдруг стало невыносимо жаль, что его никто никогда не сможет оживить. Зеркала у Эрны уже стояли во всех четырех углах на специальных подставках, и я решил, что она уже пыталась это сделать.
— Никто не знает, куда Гвидо Тапиа запрятал эту точку, — добавила Эрна.
— Знала Анриетта Алонская, — сказал я, — может, у нее сохранились запили или рисунки? Давай поищем!
— Бриан, — снисходительно взглянула на меня Эрна, — всё давно перерыто. Ее записи выкрал Леонато Фурский.
— Черт бы его побрал! Пожалуй, мне уже пора его убить.
— Не спеши. Это ничего не даст. Фурский заблуждается так же, как заблуждалась Анриетта. Эту статую оживить нельзя.
— Даже так?
Я стоял разочарованный вдвойне. За что же тогда все мои мучения? Ради того, чтобы очередная стеклянная кукла украшала ее гостиную?!
— Она была наказана за свою дерзость, — строго сказала Эрна, — нельзя изменять своим богам. Анриетта — уроженка Озерии, она поклонялась Богине-Матери Оллит и силам природы. А Циклуса она добыла колдовством, за что и поплатилась.
— Ты так говоришь, как будто сама — не колдунья, — усмехнулся я.
— Конечно, нет, — услышал я, — ты просто не понимаешь разницы. Я лечу, я использую силу природы и тайные знания о ней, я чувствую, я порой читаю мысли… но я не вмешиваюсь в ход событий. Если б так, разве я позволила бы, чтобы тебя ранили? Я просто защитила бы тебя, и мне не пришлось бы тебя лечить!
Эрна стояла такая тоненькая, бестелесная и такая красивая! И говорила что-то мудрое, но я почему-то всей душой тянулся к Дионису.
— Прямое вмешательство наказуемо, — как будто проповедовала она, — оно нарушает равновесие в мире и гармонию. Этот город, Бриан, он весь построен на колдовстве. Мастера молятся не нашей Богине-Матери и не вашему Богу-Отцу, а Мороху, покровителю ремесел. Но он ведь не просто покровитель ремесел!
— А кто? — уставился я.
— Ну, ты же был монахом!
— Плохим, — сказал я.
— Разве не понимаешь?
Я понимал, что прекрасные изделия стекольных мастеров всех только радовали, я с этим вырос. Я действительно чего-то не понимал.
— Тогда зачем, — спросил я, — зачем же тебе самой нужен Циклус? Зачем ты искала его три года?
— Не догадываешься? — вздохнула она, — чтобы его уничтожить.
Такого ответа я уж точно не ожидал, и он меня просто ранил.
— Как?!..
— Так. Так надо, Бриан. Прошу тебя, верь мне.
— Но зачем?! Кому это нужно?! Твоей Оллит?!
Я не верил в эту Оллит и не очень-то понимал Бога, после того, через что пришлось пройти, я даже перестал уже молиться, но красоту я видел и чувствовал остро. И это было единственное, что еще нравилось мне в нашем жестоком мире.