Стажерка
Шрифт:
Тут я не удержалась и, проигнорировав информацию о жене и ребенке, спросила: как можно накопить два года отпусков? По нормативу каждый год у тех, кто работает в космосе, должно быть минимум восемь недель на Земле. Обычно это оформляется как отпуск, но используют его все по-разному.
— Основа команды уже больше десяти лет на Земле не была. Некоторые меньше. Я вот, только четвертый год с ними. Свис семь лет. Остальные с кэпом уже лет двадцать работают, даже больше. И отпуска у них земные были очень давно.
Какой кошмар. Это же совершенно недопустимо! Куда смотрит искин?
Мне вдруг стало понятно, почему команда
Я видела командора во второй раз в жизни. А говорила с ним впервые.
Лежа в медкапсуле «Вьюнка», я смотрела на его совершенно лысый череп, добрые веселые глаза… и не могла понять, почему его все так боятся.
— Отважная Марфа, гроза пиратов и зарвавшихся десантников, — с мягкой улыбкой, но язвительной интонацией, он покачал головой. — И вот что мне теперь с тобой делать?
— Ничего не надо делать. Были тут уже… делатели…
Командор рассмеялся.
— Не обижайся на них, девочка. Виновен только капитан Зоров. Он очень хотел доказать, что женщинам нечего делать в космосе, а ты оказалась бы прекрасной иллюстрацией этого постулата, он давно искал такую возможность.
— Он же был против моего присутствия в команде!
— Мастер интриги, здорово все провернул. Ему не подчинился только его лекарь, маг, который вызвал и меня, и «Вьюнок». И еще парочка парней, которые остались в своих каютах и на «общий просмотр» не пошли. Они ничего не сделали, чтоб не допустить такой ситуации, командира не могли подвести, но хоть не участвовали в этой вакханалии.
— Командор… Я тут немного поговорила… Возможно, капитан Пион не так виноват. Да его ребята тоже… Говорят, они уже девять лет не были на Земле, а на грунте стояли короткими урывками, по одному-два дня. Или, как на Марсе в последний раз, три дня в госпитале. Это… это недопустимо. Психика такого не выдерживает, вам любой медик скажет. Им нужна реабилитация. Хотя бы пару лет на Земле, чтобы они вернулись к нормальной жизни.
— Хм, может быть, ты и права… Но почему ты защищаешь их? Они тебе так понравились?
— Совсем не понравились. Просто я терпеть не могу несправедливости. А то, что они столько лет в космосе, виноваты не столько они, сколько те, кто не принял вовремя мер.
— Да… лучший экипаж… лучший десант… Чудовищной сложности миссии…
Он помолчал. В палату заглянул Фил, но, увидев, с кем я говорю, сделал круглые глаза, и поспешно исчез.
— Мне ужасно неудобно разговаривать лежа, командор. Обещают, что уже к ужину я смогу удрать отсюда. Может быть… поговорим позже, если у вас действительно есть серьезный разговор.
Командор рывком поднялся и расхохотался.
— Девочка, у тебя нет никакого чувства субординации!
— Оно есть… но я все время о нем забываю, — смутилась я.
Субординация — это то, что в меня пытались вколотить последние два года в академии. В войсках и полиции всегда есть четкая пирамида командования, нарушать которую чревато. Даже не припомнить, сколько раз я попадала в лапы робота-экзекутора и под дружеские тычки курсантов. Но, похоже, вколотить ее в меня, оказалось им не под силу.
Глава 30
Разбор полетов
— Как ты? — влетели в палату Фил с Алькой, едва командор ушел.
— Да нормально все. Но руки слишком сильно передавило. В нормальном госпитале бы починили за час, а здесь вот только в медкапсуле, причем валяться придется почти сутки… Спасибо, что сюда притащили… Хотя медкапсула на «Фениксе», наверное, могла бы справиться быстрее, она совершеннее этой.
— Та медкапсула занята. Там этот твой факир-насильник коптится.
— А что с ним такое?
— Ну… Фил не пожалел своего кулака для него, — хихикнула Алька. — Какие-то контакты отлетели.
— А Торбо сейчас в медкапсуле на корвете командора, ты его здорово по башке шарахнула, он все никак в себя не придет, у него там что-то отсоединилось и не подключается теперь, — добавил Фил. — Кстати, и нашим не слишком повезло, с ними командорский врач сейчас возится, но, к счастью, медкапсул им не нужно.
— Ой, что там с вашими случилось?
— Малаб, услышав, что тебе угрожает опасность… еще там, на комете… рванул так, что наших ученых чуть не размазало по постелям. Никакие противоперегрузочные ложа не помогли, нашей выучки не хватило, до сих пор ходят и ноют, — грустно улыбаясь, сказала Алька. — Но то, что мы тут застали, вообще ни в какие схемы не вписывалось.
— А как вы оказались-то так вовремя… в карцере?
— Мы пришвартовались, но нас никто не встретил, хотя шлюз открыли, — сделав круглые глаза, начал рассказывать Фил. — Но кораблик-то наш побольше будет… Ждать не стали, втроем ломанулись из нашего шлюза в ваш, пока наши там легкие скафандры натягивали…
Я ахнула. Да, мы в Академии тренировались прыгать из шлюза в шлюз без скафандров, в одной компрессионке. Конечно же, с кислородными масками. Но когда я с вояками занималась, они показали, что можно и без них, если очень надо. Космос — это либо очень низкая, либо очень высокая температура, они опаснее, чем отсутствие кислорода. Прыжок из шлюза в шлюз занимает, в зависимости от ситуации, от долей секунд до полуминуты. Не дышать столько может каждый. А вот от жары и холода защита нужна, если больше секунды прыжок. Но потом парни мне показали, как можно включить магнитное поле вокруг компрессионного костюма, оно каким-то образом уберегает и от космической пыли, и от холода. Если недолго. Будучи полной идиоткой, я этот фокус друзьям показала. Кто же знал, что они мои рассказы воспримут всерьез, и сами так сиганут!