Статья Пятая
Шрифт:
– Смотри, куда целишься, - резко бросил он.
Я вздрогнула и опустила дуло пистолета к земле.
– Он тяжелый.
– Это пистолет браунинг High-Power*, калибр девять миллиметров.
Чейз сглотнул и вытер ладони о штаны. Затем он осторожно положил свои пальцы поверх моих, заставляя меня крепко схватиться за рукоять, но стараясь не причинить боли моим израненным кистям. Когда я почувствовала его прикосновение, по моей коже прокатилась волна жара, в то время как мой разум изо всей мочи хотел презирать его. После всего, что он сделал, эти ощущения
– Смотри. Эта штука сбоку - предохранитель. Когда пистолет на предохранителе - он не выстрелит. Понимаешь?
– Ммм, ага.
Он направлял мои руки, показывая, как вытащить обойму.
– В магазине 13 патронов. Пистолет полуавтоматический, после первого выстрела он будет перезаряжаться сам. Сначала нужно взвести затвор. Это досылает первый патрон. После этого все, что остается, - жать на курок.
– Как удобно.
– В этом все и дело. Сейчас мы этим заниматься не будем, но вот, что надо делать, если ты попала в неприятности: сними с предохранителя. Взведи затвор. Прицелься. Нажми на курок. Держи двумя руками. Понятно?
– Да, сэр.
– Повтори.
– Снять с предохранителя. Взвести затвор. Прицелиться. Нажать на курок.
– Запретное ощущение силы, казалось, вибрировало в руках, пока я говорила.
Он забрал пистолет, и ко мне вернулась способность дышать. Но следом он вытащил нож.
Следующие десять минут я провела, согнувшись над своими коленями, а Чейз целыми прядями кромсал мои волосы. И хотя я понимала, что нам следует сделать все возможное, чтобы нас не опознали, я не могла отделаться от грызущего меня беспокойства, что вскоре меня родная мама не узнает, не говоря уже о Бет и остальных друзьях. Все это были старые частички меня, частички, которые я знала, и которые сейчас покидали меня, как эти волосы, оставляя вместо себя искореженную пустоту. Но все это, конечно, было глупо. Я оставалась собой. Менялось все остальное.
Мы вернулись в грузовик и сидели на разных концах сиденья в тяжелой напряженной тишине, глядя прямо перед собой. С каждой новой минутой я все острее ощущала его дыхание - ровное и спокойное - и вскоре обнаружила, что дышу в том же темпе. То, как он смог успокоить меня в такое время, не прикладывая усилий, то, как мы соединились на этой простой частоте, сделало мою душевную боль невыносимой. Мне пришлось отвернуться, чтобы он не увидел, как это больно, - снова находиться рядом с ним.
Сейчас мне недоставало его даже больше, чем когда он уехал.
Только когда ночь стала такой темной, что я перестала различать его силуэт, я позволила себе посмотреть в его сторону.
– Ты бы ушел из МН, если бы мама не попросила тебя?
Мой голос прозвучал тихо, едва громче вздоха.
– Я не знаю, - честно ответил он.
Я соскользнула в сон, прижимая колени к груди, втайне желая, чтобы его ответ был более определенным. Тогда, по крайней мере, я бы знала, что чувствует хотя бы один из нас.
* * *
– Доброе утро.
Он положил локти на подоконник. На голове все та же старая кепка с изогнутым дугой козырьком. Увидев
Я толкнула раму вверх, чтобы окно полностью открылось. В одной ночной сорочке я стояла на коленях поверх смятого одела. Небо было таким же темным, как когда я ложилась спать.
– Почему ты не спишь?
– Я кивком указала на его спальню, в сторону его дома. Он оглянулся, затем пожал плечами.
– Не хочется. Мы с твоей мамой мило поговорили. Она попросила меня сказать тебе, чтобы ты сегодня хорошо себя вела. И не делала того, что сделала бы она.
– Он театрально подмигнул мне, передразнивая то, как, я знала, подмигнула бы моя мама.
Я закатила глаза, но мое сердце смягчилось. Мне нравилось, что Чейз проводил ее к бесплатной столовой. В городе больше не было так безопасно, как раньше, особенно в утренние часы сразу после окончания комендантского часа. Мама никогда не была должным образом бдительна, когда выходила из дома одна.
– Спасибо, - сказала я, - что присмотрел за ней.
Он как-то странно не меня посмотрел, как будто бы ничего другого я и не должна была ожидать.
* * *
Я покрепче вжалась щекой в подушку и... она шевельнулась.
Мои глаза распахнулись.
Я была в кабине грузовика. Не дома. Не в школе реформации. Я лежала, свернувшись на сидении, положив голову на бедро Чейза. Но между нами все было не так, как раньше.
Я рывком села.
Сквозь запотевшее окно виднелась серая предрассветная дымка. Наступил четверг, день, когда мы должны были встретиться с перевозчиком... день, когда я увижу маму.
День, когда о Чейзе доложат как об ушедшем с самоволку.
Я отложила в сторону форменную куртку МН, которая накрывала меня вместо одеяла, и попыталась вспомнить, каким образом она на мне оказалась...
Чейз провел руками по своим заросшим щетиной щекам. Его глаза расширились, когда их взгляд упал на меня. Я пропустила пальцы через свою короткую неровную стрижку и прикрыла ладонью рот.
– Зубную пасту, - потребовала я. Щетки у меня не было, придется обойтись пальцем. Но, когда я потянулась к сумке, он выхватил ее прямо у меня из-под носа и достал пасту сам. Я не знала почему: пистолет я уже видела.
Когда я открыла дверцу, в меня ударил поток неожиданно холодного воздуха. Ежась, я отошла от грузовика достаточно далеко, чтобы стряхнуть сон, но я не хотела терять машину из вида.
В убежище на юге будет теплее. Может быть, мама уже там, сидит, положив голову на предплечья, и ворчит, что нет такого крепкого кофе, как в старые дни. Может быть, там есть и другие матери: они поддержат ее, чтобы она не волновалась слишком сильно, и успокоят, когда она неизбежно попытается выкинуть что-нибудь безумно-мятежное. Я могла представить ее ведущей толпу, держа в поднятом кулаке свернутый трубочкой контрабандный журнал, а рядом с ней в мусорном ведре горели бы издания Статута. От этих мыслей я улыбнулась - эту улыбку я никогда не позволю ей увидеть, чтобы она не приняла ее за поощряющий знак.