Стать человеком

Беркеши Андраш

— Завтраком я сама тебя накормлю. Сигареты возьми из запасов своего дорогого папочки. На обед этого даже много, а твои девушки перебьются и без подарков.

Чета Варьяш отсутствовала уже третий день, когда произошел случай, который на время омрачил ребятам сладостное чувство свободы.

Занимаясь математикой, Эндре настолько углубился в решение задач, что совершенно забыл о времени и Жоке. Ее отсутствие он заметил только тогда, когда ощутил мучительный голод. Он взглянул на часы — шел одиннадцатый час вечера. Включив радио, Эндре прослушал спортивные новости. Время шло, и он начал волноваться, пытаясь припомнить, что же говорила ему утром Жока. Но так и не припомнил. Около одиннадцати

он обзвонил нескольких подруг сестры, но никто ничего о ней не знал. «Где она может быть? — лихорадочно размышлял он. — Почему не позвонила? Придется отчитать ее, когда вернется. А может быть, она попала на квартиру к какому-нибудь ловеласу и ее споили?.. — Эндре не смел до конца продумать такую ситуацию. От выкуренных сигарет горчило во рту. — С ума сойти можно! Где же ее искать? Позвонить в «скорую помощь»? Или в полицию? Надо спокойно все обдумать. Куда же она могла пойти?»

Выйдя за калитку, Эндре осмотрел сбегавшую вниз, пустынную вплоть до самого Пашаретского шоссе улицу. Поднялся сильный ветер. Эндре поежился под его холодными порывами. Мысли разбегались, он никак не мог сосредоточиться. «Посчитаю до тысячи. Если она не появится, позвоню в «скорую помощь», — решил он и вдруг встрепенулся: одна из машин свернула на их улицу с Пашаретского шоссе. Яркие лучи фар разрезали ночную темноту. Он отчетливо услышал звук включенной передачи. Рев мотора усилился — скорость возросла.

Машина остановилась напротив их дома. Это был «опель-рекорд» образца шестидесятых годов. В свете уличного фонаря Эндре разглядел сидевших в машине — пожилого мужчину и весело смеявшуюся Жоку. У Эндре даже желудок свело от нервного напряжения, а кровь прихлынула к голове. «Она, видимо, даже не торопится. Какое ей дело до того, что меня тут чуть было кондрашка не хватил! Она чувствует себя прекрасно...»

Через минуту Жока подала мужчине руку и открыла дверцу машины. Захлопнув ее, она помахала незнакомцу рукой и, радостно мотая сумочкой, двинулась к калитке.

— Привет, Банди! — улыбнулась она и, обойдя лужу, в которой тускло отражался свет фонаря, остановилась перед братом.

Не сдержавшись, Эндре ударил ее по лицу. Удар был настолько неожиданным, что Жока не успела опомниться и на ее губах продолжала блуждать радостная улыбка. Она только ойкнула. Все еще не понимая, что же произошло, она заплакала не столько от боли, сколько от обиды, из ее глаз потекли крупные слезы. От стыда она была готова провалиться сквозь землю. На мгновение мелькнула мысль бежать, все равно куда, лишь бы подальше отсюда, туда, где ее никогда не найдет Банди. Однако у нее не было сил шевельнуться, ноги словно онемели, слезы застилали глаза, и она уже не видела ни деревьев, ни кустов, ни виллы. Перед ней лишь маячило искаженное злобой лицо брата. Вокруг стояла странная тишина. Не слышно было даже шума работавшего мотора. Затем лицо Банди стало расплываться, до нее донесся звук захлопнувшейся дверцы машины и чьи-то приближающиеся шаги. Громко всхлипнув, она побежала во двор.

Услышав рыдания Жоки, Эндре повернулся и посмотрел ей вслед. Поднявшаяся из глубин сознания злоба лишала его возможности рассуждать здраво. Он увидел перед собой суровое, изможденное лицо мужчины с прищуренными глазами, узкую линию его тонких губ, которые шевелились и что-то говорили ему на удивление мягким голосом. Но Эндре видел в нем уже не человека, а этакого пижона с автомобилем, соблазнителя родной сестры, и не раздумывая со всей силы ударил его.

Благодушно настроенного и ничего не подозревавшего спутника Жоки удар застиг врасплох. Потеряв равновесие, он рухнул на капот машины и медленно сполз на землю. А Эндре повернулся и направился в дом.

Мучительно медленно текли минуты, казавшиеся

часами. Эндре стоял у раскрытого окна и отрешенно смотрел в сад. «Я, видимо, рехнулся, — думал он. — Что это со мной происходит?» Он попытался найти оправдание своему поведению, но все аргументы, которые приходили ему в голову, мягко выражаясь, хромали на обе ноги. Он как бы взглянул на себя со стороны, ведь он всегда глубоко ненавидел любые формы насилия и не мог представить себе большего позора, чем избиение беззащитного человека. В детстве он из принципа никогда не дрался, хотя был хорошим спортсменом и мог легко справиться даже с ребятами постарше себя. Но он всегда старался избегать столкновений. Сначала в спортивной секции в школе, потом в спортивном обществе «Металлист» он занимался боксом. Тренеры, используя все свое красноречие, не раз уговаривали его выступить на соревнованиях, однако он и слышать об этом не хотел, ссылаясь на то, что учится боксу лишь в целях самозащиты.

А сейчас разве кто-нибудь нападал на него? Никто. Охваченный неистовой злобой, он ударил Жоку — эту гадкую черту характера он, видимо, унаследовал от отца, хотя постоянно протестовал против его вспышек гнева.

Втайне Эндре надеялся, что Жока придет к нему и начнет объяснять: «Ты, конечно, был прав, я понимаю тебя». Но она не шла, а продолжала плакать в своей комнате.

Ее слезы всегда причиняли Эндре душевную боль. Правда, сестрица не принадлежала к числу слезливых, но если уж начинала плакать, то это означало, что с ней приключилась настоящая беда: либо кто-то грубо оскорбил ее, либо по отношению к ней совершена вопиющая несправедливость. В таких случаях Эндре предпринимал все, чтобы как-то успокоить и развеселить сестру. Однако сейчас он не мог пойти к ней, не мог дурачиться, поскольку понимал, что смертельно обидел ее. С каждой минутой он чувствовал себя все более отвратительно.

Плача Жоки уже не было слышно. Это несколько успокоило Эндре, хотя и не сняло душевной боли. Из окна, у которого он стоял, были видны далекие мерцающие огоньки спящего города, отчего тишина казалась еще более глубокой. «Пойду-ка к ней и попрошу прощения, — решил Эндре. — Но что я ей скажу? Мол, конечно, нельзя было тебя бить, однако ты должна понять, что виновата во всем сама. Я потому и потерял голову, что очень люблю тебя и беспокоюсь за тебя».

Он вошел в комнату сестры. Свет от бра падал на лицо Жоки. Она лежала с закрытыми глазами, прижав к себе любимого плюшевого медвежонка Тедди, и все еще всхлипывала. Она слышала, как открылась дверь, как под чьими-то ногами заскрипел паркет, однако глаз не открыла. Эндре отвернул край одеяла и присел на краешек ее кровати.

— Не сердись, Жо, — проговорил он смущенно и погладил сестру по блестящим волосам. — Сам не знаю, что со мной случилось. Я прямо-таки очумел...

Тело Жоки вновь затряслось от рыданий. Она вся съежилась, как испуганный зверек, и, судорожно прижимая к себе медвежонка, роняла горькие слезы.

— Не плачь, Жо.. Очень прошу тебя, перестань. — Только теперь Эндре по-настоящему понял, как сильно любит сестру.

Жока еще долго не могла успокоиться, а когда перестала плакать, они проговорили до самого утра.

— Мне обидно, что ты мне не веришь, — сказала она, — хотя давно должен был понять, что я не такая...

— Понимаю, Жо, понимаю, но я так волновался за тебя. И потом, я знаю мужчин. Собственно говоря, где ты была?

— В Доме киноактера. Там показывали новый фильм Феллини. Я звонила тебе несколько раз, однако никто не брал трубку.

Эндре молча закурил, чувствуя, как ему стыдно.

— После фильма я на несколько минут задержалась, и Янош Демеши сказал, что отвезет меня домой: мол, нельзя возвращаться одной так поздно.