Стать человеком

Беркеши Андраш

Ева резким движением выключила радиоприемник и раздраженно сказала:

— Я к вам обращаюсь, господин генерал. Надеюсь, вы все-таки соизволите ответить на мои вопросы.

Ковач недовольно взглянул на жену и подумал: «Опять она играет какую-то роль, опять играет... Стоит только кому-нибудь прийти, как она обязательно начинает выступать».

— Некогда слова сказать, что ли? — Ева нервно теребила край розового свитера, ее черные глаза метали в сторону мужа гневные молнии.

Ковач поправил очки и подавил короткий зевок.

— Так

о чем ты спрашивала? — ответил он вопросом на вопрос, размышляя над тем, когда это она успела купить свитер.

— Ни о чем я тебя не спрашивала. Я просто хочу, чтобы ты не увиливал: в конце концов, Питю — твой племянник. Будь добр, пойди и выслушай Марику. — Ева состроила насмешливую гримасу: — Тем более что Моцарт не для твоих ушей.

Ковач потер ладонью колючий подбородок и поднялся.

— Я думал, вы с Марикой обсуждаете свои дела, — оправдывался он, тяжело шагая за изящной, с красивой фигуркой, женой. Черные брюки из синтетической ткани плотно облегали ее крутые бедра, подчеркивая манерную, чуть-чуть подпрыгивающую походку.

Ковач поцеловал руку молодой учительнице, чья по-детски хрупкая, стройная фигурка почти утонула в глубоком кресле. Он внимательно посмотрел на девушку с пепельными волосами и невольно сравнил ее с Евой. Делал он это не впервые: он всех женщин сравнивал со своей женой. Разумеется, при таких сравнениях победительницей до сих пор всегда выходила Ева. Она была не просто хорошенькой женщиной, а по-настоящему соблазнительной и притягивала к себе жадные взоры мужчин. И все-таки скромная Марика почему-то казалась более интересной и обаятельной, чем Ева, хотя в ее поведении, манере держаться не было ничего необычного. Она вела себя непринужденно, говорила безо всякого жеманства, четко выражая свои мысли. «Ничего особенного в ней нет, — решил Ковач, — она вообще какая-то невзрачная, Только глаза и делают ее такой интересной». Он посмотрел в светло-карие глаза девушки. Взгляд Марики был открытым, даже простодушным.

— Мы говорили о Питю, — объяснила она, закуривая сигарету.

— Что натворил этот сорванец? — спросил Ковач, переводя взор с учительницы на Еву.

— Пусть Марика сама расскажет. — Ева нервно забарабанила по столу и подумала: «Пусть она тебе все и расскажет, потому что Питю для тебя дороже, чем я».

Марика мягко улыбалась, а лейтенант недоумевал: почему это на него так действует ее улыбка? Сигарета — вот в чем дело! Рука девушки, в которой она держала дымящуюся сигарету, не соответствовала ее открытому взгляду и милой девичьей улыбке.

— Питю — очень умный мальчик, — начала объяснять Марика, — только... — И она замолчала.

«Наверное, подыскивает подходящие слова, чтобы поточнее выразить мысль, — решил лейтенант. — Но если Питю умный парень, тогда все в порядке».

— Только? — Лейтенант улыбнулся в ответ и взглядом подбодрил девушку: «Ну, говори же наконец! Чего ты боишься?..»

— ...Только этот белоручка слишком избалован, — пришла на помощь учительнице Ева. — Давайте поговорим в открытую,

Марика.

— Конечно, конечно. Но это непростой вопрос, и дело тут не в одной избалованности.

С незастроенного участка, находившегося между офицерскими домами, донесся невообразимый шум и визг. А через минуту чистый, как колокольчик, смех перекрыл чьи-то грубые выкрики.

— Это он! — сказала Ева и, подойдя к окну, отдернула штору. — Иди сюда, посмотри на этого принца.

Ковач вместе с Марикой подошли к окну. На заснеженной площадке человек десять — двенадцать мальчиков и девочек громкими криками подбадривали двух боровшихся ребятишек. Ковач сразу узнал Питю, пытавшегося одолеть Шарди, который был года на два постарше. Шарди был коренастый крепыш, а Питю — худой, но необычайно увертливый.

«Хватай его за шею, дуралей, за шею и кидай через себя», — мысленно наставлял мальчика Ковач.

Питю уперся ногой в бедро противника, а затем быстро откачнулся назад, увлекая за собой, коренастого крепыша, который мгновенно потерял равновесие. Казалось, он вот-вот рухнет на падавшего навзничь Питю, однако тот ловко вывернулся и подмял Шарди под себя:

— Великолепно! — радостно воскликнул Ковач. — Ловко он его!

Ева с удивлением посмотрела на мужа.

— Для него это, видите ли, великолепно, — сказала она с укоризной, обращаясь к Марике.

— А что, разве нет? Да ты знаешь, как труден этот бросок через бедро? И где он мог этому научиться?

На заснеженной площадке ребятишки громкими возгласами приветствовали победителя. Ева вернулась к кушетке и села. Муж остался стоять у окна.

— Так что же произошло с Питю? — спросил Ковач не оборачиваясь.

— Он хороший, мальчик, но с ним надо больше заниматься...

Марика взглянула на улыбавшегося лейтенанта, который в этот момент сказал себе: «Ну что ж, будем заниматься. В поселке нет парня до двенадцати лет, с кем бы он не справился. А ведь ему всего семь лет».

— Правда, он немного упрямый, — продолжала Марика. — В классе все старается сделать по-своему, а тех, кто противится, заставляет чуть ли не силой...

— Бьет?

— Да.

— И даже младших?

— В классе все ребята одного возраста.

На улице все еще шел снег. Ковач посмотрел на темневшие за пологим спуском казармы, на вырывавшийся из их труб и тотчас же таявший в небе дым.

Марика ждала, что он что-нибудь скажет, но лейтенант, стоя к ней спиной, упорно молчал.

— Его одноклассники, — продолжала девушка, — дети из простых семей, немного застенчивые, порой даже робкие. Они и так признали бы Питю вожаком, безо всякого принуждения.

Слух Ковача поразили слова «и так» и то, с какой интонацией они были произнесены. Лейтенант обернулся, поправил воротник, затем вынул из лежавшей на столе пачки сигарету.

— Что вы понимаете под выражением «и так»? — вопросительно посмотрел он на девушку. Потом сел, закурил и обратился к жене: — Не могла бы ты сварить нам кофе?