Стать ближе
Шрифт:
Было глупо с моей стороны приводить ее сюда одну. С тем же успехом, я мог бы принести бутылку «Джека» и сказать себе, что не буду открывать ее.
Так что я отправился на рыбалку, наколол дрова и довел свое тело до состояния усталости. Но как только Элисон выходит из палатки и улыбается мне, мой член дергается в ответ.
Проклятье! Эта часть меня определенно не вымоталась.
Она подбирает одно из копий, что я оставил прислоненным у дерева, и пробегается кончиками пальцев по его гладкому, заостренному концу. От наблюдения за ней мой член встает
Я перевожу взгляд на костер так, чтобы я мог избавиться от твердости, прежде чем встану приготовить ужин. В лесу темнеет, поскольку солнце садится, и будет еще темнее к тому моменту, когда еда приготовится.
Элисон подходит как раз тогда, когда я встаю. Она выглядит расслабленной здесь, как будто бы проводила много времени в лесу ранее. Хотелось бы мне, чтобы я мог поговорить с ней об этом... и о столь многих других вещах. Это безумие, что я ощущаю такую близость к женщине, которая не сказала мне ни единого слова.
— Хочешь помочь с ужином? — спрашиваю я ее.
Она кивает и достает принадлежности для готовки и еду из моего рюкзака. Вскоре Элисон чистит картофель, а я разделываю рыбу. Жужжание и пение птиц в лесу создают спокойный фон, пока мы заняты делом.
Когда приходит время готовить, она наблюдает за мной, и у меня появляется чувство, что Элисон прежде не слишком часто занималась приготовлением пищи. Я добавляю масла на сковороду, что принес с собой, прежде чем положить первую партию пойманной рыбы и очищенного картофеля.
— Здесь есть домик в нескольких милях дальше в лес, — говорю я ей. — Его построил Генри Хоторн, чтобы у него было место, где остановиться, когда он отправлялся на охоту. Однажды я нашел немного записей и фотографий в картотеке в архиве Хоторн-Хилл о том, что для этого потребовалось от рабочих.
Генри не позволил бы проредить лес для строительства хижины, так что им пришлось принести все необходимое самим, пройдя десять миль по лесу.
В ее карих глазах я вижу искорку интереса, когда они встречаются с моими.
— Возможно, мы смогли бы устроить привал там в следующий раз, — произношу я.
Она улыбается, и это ударяет в меня — то, как сильно мне нравится быть тем, кто заставляет ее улыбаться. Мне нравится это намного больше, чем должно, но удовлетворение от этого слишком сильное, чтобы сожалеть об этом.
Когда еда готова, я смущенно ей улыбаюсь, пока говорю:
— Я так привык ходить в походы один, что не взял тарелок. Я просто ем со сковороды, — с этими словами я вручаю ей вилку, которую принес, а сам беру большую столовую ложку.
Мы едим в тишине, и она с энтузиазмом кивает, когда я спрашиваю, нравится ли ей. Судя по выражению ее лица, думаю, ей действительно нравится. Мне даже безразлично, если эти эмоции вызваны голодом после употребления всего лишь смеси сухофруктов с орехами и просто фруктов за длинный день. Я приготовил для нее ужин и ей понравилось. Эта ситуация настолько приближена к свиданию, насколько когда-либо будет возможным для нас.
Я приготовил целую гору еды, и мы практически
Этой ночью немного прохладно. На ум приходит несколько способов, чтобы сохранить тепло. На самом деле, больше чем просто тепло. Мы оба стали бы разгоряченными и потными в мгновение ока.
Когда я подхожу, Элисон поднимает на меня взгляд, и я задаюсь вопросом, неужели мои грязные мыслишки о ней написаны у меня на лице. Она поднимает руку, открывая одеяло для меня.
— Тебе холодно? — спрашиваю я ее.
Она кивает, и я забываю свои противоборствующие мысли о том, что я должен и не должен делать. Мне хочется быть ближе к ней, и она этого тоже хочет. Только в этот раз, мне хочется сдаться тому, что чувствуется так хорошо.
Я присаживаюсь рядом с ней, беру одеяло, оборачивая его вокруг нас, и притягиваю ее к себе рукой, которая расположилась вокруг ее плеч. Элисон прижимается ко мне и тихо вздыхает.
— Ты сняла кепку, — говорю я, проводя губами по ее макушке.
Ее волосы мягкие, с легким пряным ароматом. Я вдыхаю ее запах, когда она оборачивает руки вокруг моей талии и крепко держится за меня.
— С тобой так просто забыть, — бормочу я.
Она поднимает голову с моей груди и смотрит на меня, и я могу прочесть достаточно из выражения ее лица в свете костра, чтобы знать, что она чувствует то же. Я пробегаюсь рукой по ее волосам, затем обхватываю щеку, которая такая крошечная в моей огромной руке.
— Я забываю, что правильно, — говорю я, поглаживая большим пальцем ее щеку. — Я забываю, почему я здесь, — я сильнее сжимаю свою вторую руку вокруг нее. — Я забываю, как облажался в прошлом, — я закрываю глаза и вздыхаю, прислонившись лбом к ее лбу. — Я забываю, какая ты хрупкая.
Затем она двигается, и я открываю глаза. Элисон взбирается ко мне на колени, оборачивая ноги вокруг моей талии. Теперь ее грудь прикасается к моей груди, ее колени лежат по обеим сторонам моих бедер. Я обхватываю руками ее спину, ее мягкое тело тает напротив моего. Когда она рукой проводит по моей щеке, а затем вокруг, обхватывая шею сзади, ее глаза говорят мне, что она какая угодно, но только не хрупкая в этот момент.
Я накрываю ртом ее губы в нежном поцелуе, и Элисон приоткрывает их, безмолвно прося о большем. Прижимая ее ближе, я даю ей это, целуя глубже и сильнее. Она слегка двигает бедрами, и этого достаточно, чтобы заставить меня застонать от ее трений о мою эрекцию.
Когда я отстраняюсь, Элисон утыкается лбом в мой, ее дыхание ощущается теплом на моих губах, когда она легко дышит.
— Это все равно, что напиться, — бормочу я. — Ты даешь мне тот же кайф, что я получал от спиртного. Я никогда... бл*дь.