Старый владелец времени
Шрифт:
«Неужели для того, чтобы обрести свободу, – усмехнулся я, глядя в зеркало на великовозрастного подранка, поверженного в смущение, – надо сменить эпоху?»…
* * *
Говорят, большое видится на расстоянии – подтверждаю! На расстоянии почти вековой давности я ощутил огромную любовь к отцу. Его вечное недовольство мной и результатами моих жизненных опытов вдруг показалось мне сладчайшим выражением родительской любви. Я открыл в себе платоническую привязанность к главному оппоненту моей дерзкой юности – сестре Тони. Ах, Тони! Ты считалась в семье старшей по отношению ко мне, хотя на самом деле была моложе на два года. Как давно мы не сидели
Я истязал себя размышлениями о случившемся и одновременно… любовался проснувшимся во мне красноречием. Действительно, там, наверху в славном испанском будущем я безуспешно пытался реализовать хоть что-то из очевидных талантов, которыми наделили меня Бог и многолетнее попечение отца. Я неплохо владею пером и мог бы писать приличные тексты. Но о чём писать? О воинствующем дарвинизме просвещённой Европы? Да пошла она в жопу со своими развращёнными респектами! Надо или быть Сервантесом, чтобы уметь из навозной жижи выписать романтическое приключение, или использовать эту жижу вместо чернил, чтобы текст приобрёл соответствующий запашок. Увы! Делать первое я не умею, второе – не хочу.
Я мог бы стать неплохим референтом или бизнесвокером, но устроиться в приличную компанию на мало-мальски приличную должность – трудней, чем верблюду пройти сквозь игольное ушко. Видите, я даже Библию знаю и могу цитировать Бога!
* * *
Долго лить слёзы в двадцать лет невозможно. Будет неправдой сказать, что прежде я был востребован и счастлив. Рано остался без матери. Отцовское воспитание походило скорее на десятилетний курс самостоятельности без права на ошибку. С любимой девушкой отношения, несмотря на взаимную любовь, не сложились. Она не могла принять моё хроническое безденежье, а я – её высокомерную заносчивость по пустякам и внутренний настрой на всеядный разорительный шоппинг. «Тут, пожалуй, такого нет», – подумал я, возвращаясь к воспоминаниям дня. Странно, отсутствие техники на улицах, за исключением двух-трёх забавных автомобилей с ревущими, как львиный прайд, двигателями и выхлопными трубами, извергающими громады чёрного дыма, меня нисколько не напрягало. Наоборот, с трогательным удовольствием я наблюдал городские экипажи и огромные, несоразмерные моему представлению, велосипеды.
Пока мы с Катрин шли от набережной к дому, меня так и подмывало остановить какую-нибудь пролётку, развалиться на кожаном сидении и раскурить, например, сигару, оглядывая свысока осанистое дефиле гуляющих горожан!
И вновь минутный восторг как рецидив ненасытного стремления молодости играть в преуспевающую жизнь сменила тема дотошной рассудительности. Сотни артефактов прошлых лет наполняли моё сознание ощущением дальнего с ними родства. Я вглядывался в причудливые изгибы мебельных форм и не чувствовал к ним культурного отторжения. Так упавшее дерево разглядывает свои вывороченные из земли корни.
«Как странно! – размышлял я, погружаясь в сладкую дремоту. – Всё, что я вижу сейчас, мне уже каким-то образом известно! И не только по фильмам и историческим книгам. Юнг прав: внутреннее знание, этакое коллективное бессознательное, действительно существует. Мне довелось увидеть то, что по разным причинам я забыл или отложил «на дальнюю
11. Хуан Антонио Гомес Гонсалес де Сан-Педро…
Я проспал, вернее, пролежал в забытьи ровно сутки и проснулся только на следующее утро. Разбудило осторожное постукивание.
– Кто там? – спросил я, выдавливая звук из пересохшего горла.
– Сеньор Огюст, вас ждут к завтраку, – ответил низкий женский голос, видимо, служанки.
Голос показался мне знакомым. «Опять коллективное бессознательное?» – подумал я и вдруг вспомнил: Беренгария! Ну конечно, этот голос я слышал не далее, как вчера. Выждав небольшую паузу, я ответил и, наверное, впервые в жизни украсил речь вежливым словом благодарности:
– Благодарю, сеньора Беренгария, сейчас иду!
Вдруг сгусток крови, как вылетевший из пращи камень, сотряс моё сознание. Надежда на то, что я в бреду, обмороке, больнице – где угодно! – ещё трепетала во мне. Но теперь… Я остановился посреди комнаты, зажатый в тиски времени: идти назад – как? Вперёд – куда?
«Хватит ныть! – во мне очнулся молодцеватый Шерлок. – Да, время, в которое ты переместился, давно кануло в Лету, однако исторический взгляд на время – не единственный. И пусть ты понятия не имеешь о релятивистской механике Эйнштейна – верь, там случается и не такое! Дедукция, мой милый, дедукция!» Трепет и восторг эксперимента вновь охватили меня: фортуна велит жить на два времени!
Повторный стук прервал мои мысли и заставил поторопиться. Я оделся, тщательно оглядел себя в зеркало и вышел из комнаты.
* * *
Беренгария ждала у двери. Моё появление она приветствовала лёгким приседанием и затем, не говоря ни слова, торжественно поплыла вверх по парадной лестнице. Я улыбнулся и последовал за ней. Служанка ввела меня в знакомую залу, описанию которой я посвятил несколько восторженных строк. В центре залы за столом «а ля Гауди» сидели три человека – мужчина лет пятидесяти, красивая статная женщина неопределённого (бальзаковского!) возраста и моя несравненная Катрин. Мужчина, в котором нетрудно было распознать главу семейства, встал из-за стола и вышел мне навстречу.
– Папа, это Огюст, я прошу вас с ним познакомиться, – сказала Катрин отрывисто, как бы роняя слова; она казалась взволнованной.
– Хуан Антонио Гомес Гонсалес де Сан-Педро, – торжественно произнёс глава семьи, протягивая мне руку.
– Огюст Родригес Гарсиа, – ответил я, принимая рукопожатие.
– Моя жена, Мария де Монтсеррат Риарио Мартинес де Сан-Хосе, – выговаривая имя жены, дон Хуан отвесил супруге церемониальный поклон, – моя дочь, э-э… впрочем, мою дочь вы, насколько я понимаю, уже знаете. Прошу за стол, сеньор Родригес, – хозяин улыбнулся и указал на единственный свободный стул.
Не успел я присесть, как слуга в потёртой малиновой ливрее поставил на стол четвёртый прибор и принялся украшать его всевозможными яствами.
– Сеньор Родригес, моя дочь рассказала нам о несчастье, которое случилось с вашим родовым гнездо в Картахене: пока вы были в плавании, ужасный пожар уничтожил всё дотла, и вам предстоит отстраиваться заново. Примите мои самые искренние сожаления.
Я склонил голову, лихорадочно соображая, как мне следует реагировать на это печальное известие.