Старый владелец времени
Шрифт:
Припомнились строки из учебника начальной мореходки: «Красный свет маяка обозначает левую от безопасного сектора область для приближающихся судов». Знать бы тогда, сколько слёз и человеческого горя произведёт в моей судьбе этот красный ориентир житейского фарватера!..
Очарованный танцем милой сеньориты, я стоял, совершенно забыв о старике. Наконец сквозь шум машин и дальние крики чаек мой слух уловил неприятное, как поскрипывание песка на зубах, шарканье стёртых подошв. Я обернулся в сторону моря и увидел покатую спину старика, идущего далеко впереди, почти у самой бухты. Несоответствие расстояния и звука озадачило меня. Я вновь оглянулся. Ни старинного особняка, ни девушки на балконе не было в помине. Там,
4. Яхта
С того дня прошло шестьдесят лет (?), но я отлично помню ужас, охвативший меня от внезапной перемены декораций. Однако самым ужасным оказалось не это. Увлечённый игрой в преследование, я не стал ломать голову над очевидным смещением пространства, но беспечно (о, молодость!) вновь поспешил за стариком.
Мы подошли к пирсу. «Провожатый» махнул кому-то рукой, и через пару минут напротив нас причалила старенькая двухмачтовая яхта. Судя по облупившейся покраске и канатным скруткам, время службы этой старой посудины давно подошло к концу. Я не большой знаток бригантин, но даже мне показалось, что в послужном списке причалившей яхты значится не одна сотня бедовых океанических лет. Её допотопное убранство напомнило мне картинки про пиратов, которые я любил в детстве рассматривать, сидя у отца на коленях.
Вкруг корпуса яхты трепетало странное уплотнение в виде полупрозрачного молочно-белого облака. Оно скрывало судно от посторонних глаз, в то же время для тех, кто находился на самой яхте (в этом свойстве «облака» я вскоре убедился сам), окрестная видимость никак не менялась. Сейчас же я видел одновременно и яхту, и облако.
* * *
Читатель наверняка удивится, прочитав фразу: «С того дня прошло шестьдесят лет». Какие шестьдесят, когда герою, если верить всезнайке Холмсу, двадцать, не более! Однако вот какое обстоятельство: события, описанные выше, произошли (судя по названию первой главы романа) двенадцатого апреля 1991 года. То есть сегодня. В то же время я вглядываюсь в календарь и вижу: нынешний день значится… вторым февраля 1971 года. Как так? Я человек верующий и готов засвидетельствовать перед читателем крестное знамение: обе даты верны и относятся ко мне – главному герою этой книги! Скажу более, мне, вернее, моему герою, коренному испанцу с французским именем Огюст (что значит Август, Августин), через три с половиной месяца предстоит родиться, и ему же (увы, это обстоятельство касается нас обоих) не далее чем через три с половиной месяца или раньше предстоит… закончить земную жизнь. Так в романе складываются биографические обстоятельства. Согласитесь, кем бы ни был главный герой, он не может пережить свой собственный день рождения!
Читатель усмехнётся: «Не много ли загадок для небольшой книги?» Что тут скажешь? Вооружимся терпением и снисходительностью к превратностям текста. Быть может, в конце книги нам откроется смысл заявленного противоречия – читаем дальше!
* * *
Старик обогнул парапет и по откинутому трапу перешёл на палубу.
– Ты идёшь? – обратился ко мне матрос, заканчивая скручивать канат с оголовка пирса.
Я перепрыгнул через ограждение и ступил на дощатый трап вслед за стариком. Происходящее всё более начинало диктовать мне условия игры. Оказавшись на палубе, я присел на кормовую поперечину и стал ждать, когда меня вежливо попросят сойти на берег или ткнут шваброй в спину и прогонят восвояси парой солёных морских прибауток. Однако никто на меня не обращал внимания. Капитан высматривал что-то в бинокль, матросы совершали последние приготовления к отплытию. «Ладно, покатаемся!» – решил я, подбадривая себя образом великого сыщика…
Судно отчалило от пирса, подхватило парусами ветер и уверенно легло на
Моя беспутная эйфория продолжалась недолго. Невнимание команды породило тоскливое чувство одиночества. Я вернулся на кормовое возвышение и принялся разглядывать мускулистые тела матросов, чтобы хоть как-то убить время. Их нарочитое, как мне показалось, безразличие заставило задуматься над собственным положением. Я ощутил неясный страх. Как комок бумаги, брошенный стариком в корзину возле стойки ресепшн, страх стал частью моего сознания. Сменив роль сыщика на положение беспомощного статиста, я впервые ощутил тревогу за собственное будущее. Как странно оборачивается порой безделье души…
* * *
– Куда направляется наша яхта? – спросил я матроса, занятого креплением каната на оголовок кнехта.
Матрос равнодушно взглянул на меня, собрал к переносице густые чёрные брови и, не ответив, продолжил наматывать канат.
– Любезный, скажите: куда направляется наша яхта? – обратился я к другому матросу, который ловко орудовал шваброй и разгонял по палубе пенистый следок перекатившейся через борт волны.
Матрос выпрямился, опёрся рукой о древко швабры и крикнул товарищу:
– Васса, ты чё пузырь дуешь? (О чём спрашиваешь? – догадался я).
– Топи, Филя (отстань)! Крысиная ты голова…
Васса хотел ещё что-то прибавить для убедительности, но в этот миг первая серьёзная волна сшиблась с носовой частью яхты и задрала палубу. Я упал, покатился куда-то вниз, меня развернуло на мокрых и скользких, как стекло, палубных досках. Я совершенно потерял ориентацию, ударился головой обо что-то твердое (угол металлического ящика) и на время потерял сознание.
Разодранная в клочья волна взлетела над корпусом яхты и крупными водяными комьями «просыпалась» на палубу. Один ком пришёлся мне в голову. Огромная шапка морской пены вспучилась надо мной. Пена лопалась и стекала по щекам солёными струйками. Несмотря на тошноту, вызванную повторным сотрясением головы, я приподнялся. Хотелось увидеть, куда попадали матросы, ведь устоять при такой качке невозможно. К моему величайшему удивлению, оба моряка спокойно продолжали свои занятия и не обращали ни на волну, ни на меня никакого внимания.
Что происходит? А вдруг яхта пойдёт ко дну, кто будет меня спасать, если я для них не существую? И вообще, как это – не существую?! Впервые я ощутил среди людей собственное одиночество.
* * *
Тем временем погода улучшилась. Яхта, как барышня, засидевшаяся за рукоделием, резво бежала в открытое море, посверкивая в лучах заходящего солнца начищенным судовым металликом. А я вглядывался в берег, который плющился и превращался в узкую, едва различимую полоску суши, готовую вот-вот исчезнуть вместе с моей двадцатилетней биографией…
Тёплый морской бриз просушил одежду. Я вернулся на корму и вновь расположился на кормовой поперечине. Моим сознанием овладела задумчивость. Я опустил голову на грудь и вскоре уснул, обласканный попутным ветром и мерными покачиваниями моего нового пристанища.
5. Сновидение
Под утро мне приснился сон.
Плывёт наша яхта по морю. Непогода крепчает, раскачивает мачты, срывает паруса. Матросы карабкаются, чтобы поправить парусиновые полотнища, но порывы штормового ветра сбрасывают братишек вниз, сдирают с них просоленные тельняшки.