Старсайд
Шрифт:
— Ублюдок, — выговариваю я наконец, слишком поздно, чтобы он мог это услышать.
Медленно я снимаю свою самодельную повязку, морщась от боли, но с облегчением отмечая, что признаков инфекции пока нет. По крайней мере, сейчас. Я осторожно смываю кровь и грязь в прохладной воде, а затем снова перебинтовываю руку. Стены внутри пещеры сложены из темного гладкого камня.
Я опускаюсь на пол. Холод камня действует как бальзам на натруженные икры.
Если бы только со мной всё еще был мой дракон, мне не пришлось бы проделывать весь
Но дело не только в этом… дело не только в помощи, которую она предлагала…
Я скучаю по ней.
Желудок скручивает от голода.
Я бросаю взгляд на вещи Рэйкера; у меня возникает искушение обыскать его мешок в поисках еды, но в итоге я решаю этого не делать. Он предельно ясно дал понять, что думает о тех, кто трогает его вещи.
Разбирайся сама.
Умение добывать пропитание — залог выживания на Штормсайде. Там почти ничего не растет. Нужно быть хитрым и достаточно терпеливым, чтобы отыскать крошечные плодородные участки. Сейчас поздний вечер. У меня есть еще час или около того до заката.
Я выхожу из пещеры и спускаюсь по склону холма в лес.
На той стороне грибы — большая редкость. Однажды я нашла целую гроздь под гнилым пнем и испытала такой восторг, будто обнаружила золото в булыжнике.
Здесь же — здесь они повсюду.
Некоторые размером с мою ладонь, другие — тонкие и крошечные, собранные в букеты. У одних толстые ножки, у других — изогнутые края. Их здесь, должно быть, сотни.
Облегчение разливается по моему пустому желудку… вместе со вспышкой горечи. Всё это не тронуто. Это место… оно заброшено. Сколько деревьев на Штормсайде мог бы прокормить этот лес?
Я смотрю в небо. Будь боги справедливы, они бы не позволили всему этому пропадать зря. Они бы не позволили одной стороне утопать в еде, пока другая голодает.
И, возможно, я ничем не лучше бессмертных, потому что, завидев всё это изобилие…
Я беру его. Я хватаю всё подряд, рассовывая по карманам столько, сколько влезает. Затем я продолжаю бродить, пока не натыкаюсь на яркие пятна.
Ягоды. Целая радуга: фиолетовые, синие, розовые, красные. Красные. Такие же, какие нашла для меня моя дракониха. Как и тогда, я загребаю их пригоршнями. Несколько штук отправляю в рот.
Я надкусываю их и невольно стону.
Они даже слаще предыдущих. Всё, что растет на Штормсайде, — лишь жалкое подобие. Разбавленная подделка. А это — прямо из источника. Само совершенство, сахар, пропитывающий меня до мозга костей. Я стону, чувствуя, как сок скользит по языку. Я набиваю карманы ягодами до отказа.
Дикие цветы расцветают вдоль тропы, усыпанной лепестками, и я следую за ними в рощу, полную бутонов.
Я замираю. До этого момента я могла по пальцам пересчитать, сколько цветов видела за всю свою жизнь.
Но здесь…
В таком месте каждая страница нашей книги заполнилась бы в считаные часы. Нам понадобилась бы целая библиотека таких книг.
Я начинаю
— Жаль, что ты этого не видишь… — шепчу я, и мой голос теряется в легком дуновении ветра.
Деревья здесь стоят поодаль друг от друга, выстроившись в два ряда, но их кроны склоняются друг к другу, образуя живой свод. Сквозь листву пробиваются густые лучи солнца, ложась на землю мерцающими крестами. Я бегу сквозь них, оставляя за собой след из лепестков, сворачиваю в другую рощу — и замираю на месте.
На ковре из клевера спит зеленый дракон.
Я напрягаюсь. Он может быть свирепым. Или… он может быть дружелюбным. Наличие дракона означало бы, что мне больше не нужен Рэйкер. Это значительно сократило бы время в пути. Может быть, он даже помог бы мне найти мою серебряную.
Я делаю шаг вперед, и его глаза мгновенно распахиваются.
Они зеленые. Взгляд обостряется, в ирисах вспыхивает огненное кольцо — и глаза снова закрываются. Это простое движение служит ясным предупреждением.
Он не хочет, чтобы его приручали. Он убьет меня, если я попытаюсь.
Намек понят.
Дракон продолжает спать. Я осторожно обхожу его, и чем дальше я иду, тем гуще становится лес. Солнечный свет с трудом просачивается сквозь верхушки деревьев.
Что-то садится мне на нос, и я вздрагиваю. Но это всего лишь кузнечик с розовым распустившимся цветком на спине. Цветок… он часть его тела. Я медленно протягиваю руку, чтобы коснуться лепестков. Стоит мне это сделать, как он улетает.
И вдруг насекомые, сросшиеся с цветами, оказываются повсюду: они взмывают с деревьев и кружатся вокруг меня, словно живой букет. Я шепотом произношу названия тех, что знаю. Колокольчик. Сангвинария. Жимолость. Первоцвет. Маргаритка. Они несут свои соцветия на спинах.
Некоторые летают вокруг моей головы, пикируют вниз, разглядывая цветы в моих волосах, а затем улетают. Я почти улыбаюсь.
Затем что-то проносится мимо моего уха, задевая его, и я вскрикиваю, хватаясь за раковину. На пальце остается крошечная капля крови.
Я выхватываю меч и резко оборачиваюсь. Стрела? Кэдок?
Но там никого нет.
Снова что-то прожужжало — слишком быстро и громко для тех цветочных насекомых. Я быстро разворачиваюсь, выбрасываю руку вперед — и ловлю это. Я ожидала увидеть какого-нибудь жука.
Когда мои пальцы разжимаются, на ладони оказывается крошечное существо. Оно похоже на ребенка с крыльями стрекозы. Оно кусает меня за большой палец; я вздрагиваю, ослабляя хватку.
Существо уносится прочь в вихре искрящегося света.