Стародум. Книга 3
Шрифт:
Выпускаю целую струю пламени во врага стоящего напротив.
На короткий миг сверкает ослепительная вспышка огня между сражающимися людьми. На мгновение схватка останавливается, и все смотрят, как охваченный пламенем человек убегает прочь, падает на землю, принимается кататься по увядшей осенней траве.
Пламя хочет, чтобы я испепелил всех: и друзей, и врагов. Приходится сдерживаться, чтобы направлять его только на тех, кого нужно уничтожить.
Постепенно поле битвы превращается в адское месиво. Повсюду кровь, огонь. Обезумевшие лошади уносятся прочь, унося за собой горящие телеги. Кого-то
— Они отступают! — кричит Никодим.
Обернувшись, я вижу то, чего и хотел: враги бросают своё оружие, щиты. Избавляются от всех тяжёлых вещей и мчатся что есть мочи в ту сторону, откуда они пришли. Это действительно победа! Мы их одолели и сделали это так легко, что и ожидать было трудно. Мы почти никого не потеряли, почти никого не убили: нас всё столько же, как и их, но они отступают. Видимо, очень быстро поняли, на чьей стороне окажется победа.
Надо бы их догнать.
Добить тех, кто уцелел.
Нельзя позволить трём сотням врагов беспрепятственно разгуливать по нашим землям. Они могут натворить очень много гнусных дел.
— Догнать! — кричу. — Убейте их как можно больше!
— Стоять! — в ответ кричит Егерь. — Всем назад!
Наши воины бегут следом за врагами, пытаясь бить в спины копьями, но это получается довольно плохо: когда бьёшь на бегу, трудно вкладывать вес тела в удар, а у всех врагов доспехи, так что оружие по большей части просто доставляет боль.
— Проклятье! — сжав зубы, стонет Егерь. — Мой рог растоптали. Тимофей, у тебя есть?
— Нет… откуда бы?
— Нам нельзя бежать за ними!
— Почему? — спрашиваю. — Враги же бросили своё оружие, никто из них не сможет больше сражаться.
— Ага, они именно это и делали на Калке. Их любимый приём. Где этот чёртов рог?!
Оказалось, что во время боя Егерь порвал ремень, на котором висел его сигнальный рог. Без него все команды на поле боя придётся отдавать голосом.
— Рог! — кричит он. — У кого-нибудь есть рог?
Мужчина ходит от одного нашего воина к другому, задаёт вопрос, но никто из них не может сразу ответить, поскольку все они кричат и ликуют. Радуются победе. Наконец, Егерь находит рог у одного из лучников. Приложив к нему губы, он трубит три раза, приказывая людям отступать. Наши воины, убежавшие достаточно далеко за врагами, замедляются.
Внезапно на той же дороге, откуда изначально вышла колонна врагов, появляются всадники.
Десятки, сотни воинов на лошадях мчатся в нашу сторону. Целая армия. Их так много, что они заполняют всё поле. Егерь трубит в рог три раза снова и снова, но всё без толку. Наш ударный отряд слишком далеко отдалился от леса, чтобы успеть вернуться до того, как их настигнет это несоизмеримо большое новое воинство.
Более того, даже лучники и мы, стоящие достаточно далеко, всё ещё можем быть настигнуты и убиты.
Понимаю, что нужно бежать, но происходящее случилось так неожиданно, что от удивления ноги отказываются повиноваться. Только и остаётся, что ртом хлопать… Откуда все эти люди? Неужели такая орава могла скрываться прямо под нашим носом?
— Пресвятая матерь божья, — зачарованно произносит Никодим, глядя на разворачивающуюся сцену.
— Бежим! — кричу. — В лес!
Егерю приходится пинками подгонять лучников, поскольку многие из них застыли на месте, не в силах поверить в грядущий ужас. Сейчас даже думать нельзя о какой-то победе. Ноги унести — и то хорошо. Будет очень-очень здорово, если хотя бы половина из нас сможет добежать до леса, поскольку слишком большая часть нашего отряда ринулась за отступающими кочевниками.
— В лес! — повторяет мою команду Егерь. — В разные стороны! Встречаемся ночью на нашем месте!
Убегают лучники, убегают Никодим со Светозарой. Мы отступили на окраину леса и смотрим, как неумолимая конная орава настигает наших воинов, оказавшихся слишком далеко. Они надеялись догнать и добить убегающих кочевников, но оказалось, что всё это было одной большой ловушкой. Теперь они сами вынуждены бежать, причём быстрее лошадей, если хотят пережить этот день.
На моих глазах копьё одного из всадников пронзает мужчину по прозвищу «Бирючок». Он никогда ни с кем не разговаривал, всегда держался обособленно, а теперь и вовсе ни с кем не заговорит. Чуть дальше сбивают с ног Балаку — он исчезает в толпе бегущих на огромной скорости лошадей. Десять, двадцать, тридцать… Нас становится всё меньше прямо на глазах. Только и успевай взгляд переводить, как одного из мужиков растаптывают там, далеко на поле.
Утром нас было около трёх сотен, а сейчас две с половиной.
Две.
Полторы…
Ничего не остаётся, кроме как глядеть на море врагов, поглощающих всё больше наших воинов. Чистейший ужас. Олицетворённая неизбежность. Концентрированное бессилие. Мы с Егерем стоим на окраине леса и надеемся, что наши добегут. Но они не успеют…
Кочевники всё знали.
Они опережали нас на два шага.
Теперь мы вынуждены играть по их правилам. Нужно спасти тех, кто ещё остался в живых. Нельзя допустить, чтобы нас полностью истребили. Только как? Каким образом нам если не остановить, то хотя бы замедлить всё это вражеское воинство?
— Веда, ты со мной? — спрашиваю.
— Я всегда с тобой, — отвечает девушка.
— Мне нужно, чтобы ты начала рубить деревья. Как можно больше. Пусть они падают поперёк входа в лес.
— Ладно.
Приятно, когда тебе полностью доверяют. Веда ещё не поняла, что именно я задумал, но с готовностью согласилась выполнить, что я ей приказал. Она мгновенно начинает валить деревья по бокам от меня: превращается в широкий меч и несколькими ударами направляет толстые стволы в нужную сторону.
Сами по себе поваленные деревья не выглядят серьёзной преградой, однако вместе с огнём…
Развожу руки в стороны и направляю пламя влево и вправо от себя. Лес вокруг загорается с усилием, поскольку погода недостаточно сухая, но пламя понемногу занимается. Наши воины забегают в прореху между горящими деревьями. Огня пока мало, чтобы перегородить путь, но когда приблизятся кочевники, его станет достаточно.
— Уходи, — велит Егерь.
— Нет, — говорю. — Нужно помочь нашим отступить.