Старик в углу
Шрифт:
Место, где я оказался, было мрачным и безлюдным. Ни кэба, ни омнибуса[16]. Я повернулся и попытался вернуться на вокзал, но оказался в ещё более сомнительных и пустынных районах, безнадёжно затерявшись в тумане. Стоит ли удивляться, что прошло два с половиной часа, пока я бродил по тёмным и безлюдным улицам; единственное, что заслуживает изумления – что мне в конце концов удалось найти станцию. Вернее, полицейского, указавшего мне дорогу – оказалось совсем недалеко».
«Но как вы объясняете, что Кершоу в точности знал о вашем местопребывании? – по-прежнему не унимался его честь. – А также знал
«Я не могу ничего объяснить, ваша честь, – тихо ответил обвиняемый. – Я доказал вам лишь то, что никогда не писал этих писем, и что этот человек... э-э... Кершоу, верно? – не был убит мной».
«Можете ли кто-нибудь здесь или за границей знать о ваших передвижениях и о дате прибытия в Англию?»
«Мои бывшие сотрудники во Владивостоке, конечно, знали о моём отъезде, но никто из них не мог написать эти письма, потому что ни один не знает ни слова по-английски».
«Значит, вы не можете пролить свет на эти таинственные письма? Вы никак не можете помочь полиции в раскрытии этого странного дела?»
«Это дело столь же загадочно для меня, как и для вашей чести, и для полиции этой страны».
Фрэнсис Сметхёрст, конечно, был оправдан; против него не имелось никаких доказательств, достаточных для того, чтобы предать его суду. Защита привела два основных аргумента, которые полностью свели на нет обвинение: во-первых, доказательство того, что он никогда не писал пресловутых писем; во-вторых, тот факт, что Кершоу, предположительно убитый десятого числа, был признан живым и здоровым шестнадцатого. Но кем же тогда был таинственный человек, сообщавший Кершоу о передвижениях Сметхёрста, миллионера?
ГЛАВА III.
ЕГО ВЫВОДЫ
Старик в углу склонил голову набок и посмотрел на Полли; затем он взял свой любимый кусок верёвки и медленно развязал каждый узел, завязанный до этого. Когда на верёвке не осталось ни единого узла, он выложил её на стол.
– Я изложу вам, если хотите, пункт за пунктом, рассуждения, которым следовал сам и которые неизбежно приведут вас, как привели меня, к единственно возможному разрешению загадки.
Во-первых, – продолжил он, снова нервно схватив верёвку и завязав на ней ряд узлов, которые посрамили бы любого моряка, – очевидно, что Кершоу не мог быть не знаком со Сметхёрстом, так как из двух писем ему было известно о прибытии последнего в Англию. Мне было ясно с самого начала, что никто не мог написать эти два письма, кроме Сметхёрста. Вы возразите: доказано, что эти письма не мог написать подсудимый. Безусловно. Помните, Кершоу проявил неосторожность – потерял оба конверта. Для него они не имели значения. Теперь никто не опровергнет, что эти письма были написаны Сметхёрстом.
– Но… – попыталась вставить Полли.
– Подождите минутку, – прервал он, когда на верёвке появился узел номер два, – доказано, что через шесть дней после убийства Уильям Кершоу был жив и посетил отель «Торриани», где его уже знали и где он очень кстати оставил бумажник, чтобы никто не ошибся в его личности; но никто не спросил, где пребывал в тот
– Вы имеете в виду?.. – ахнула девушка.
– Ещё минутку, прошу вас, – торжествующе добавил он. – Как вышло, что хозяина отеля «Торриани» вызвали в суд? Откуда сэр Артур Инглвуд – или, скорее, его клиент – узнал, что Уильям Кершоу посетил отель в те памятные даты, и что его хозяин мог представить столь убедительные доказательства, полностью оправдавшие миллионера от обвинения в убийстве?
«Конечно, – возражал я сам себе, – обычные меры, принятые полицией…»
Но полиция держала язык за зубами с момента ареста в отеле «Сесил». Они не вывешивали традиционное объявление: «Если кому-то станет известно о местонахождении и т. д. и т. д.». Если бы Торриани узнал об исчезновении Кершоу обычным образом, он бы связался с полицией. Вместо этого его нашёл сэр Артур Инглвуд. Как сэр Артур выследил его?
– Неужели вы имеете в виду?..
– Пункт номер четыре, – невозмутимо продолжил Старик, – к миссис Кершоу не обращались с просьбой показать образец почерка её мужа. Почему? Потому что полиция, которую вы считаете умной, никогда не шла по правильному пути. Они были уверены, что Уильям Кершоу убит; они искали Уильяма Кершоу.
31 декабря то, что предположительно было трупом Уильяма Кершоу, нашли два лихтерщика: я показал вам фотографию того места, где его обнаружили. Тёмное и пустынное место, помните? Место, куда трусливый злодей заманивает ничего не подозревающего незнакомца, убивает его, а затем отнимает его ценности, его документы, саму его личность и оставляют убитого там гнить. Тело обнаружили на заброшенной барже, которую раньше ненадолго пришвартовали к стене у подножия лестницы, ведущей к реке. Труп находился в последней стадии разложения и, конечно, не мог быть достоверно опознан, но полиция сочла его телом Уильяма Кершоу.
Им даже не пришло в голову, что это было тело Фрэнсиса Сметхёрста, а Уильям Кершоу был его убийцей.
Ах! Какой блестящий, какой артистичный замысел! Кершоу – гений. Предусмотрел всё! Его маскировка! У Кершоу были косматая борода, волосы и усы. Он сбрил их, побрившись до самых бровей! Неудивительно, что даже жена не узнала его в суде. Вспомните, что она так и не увидела его лица, когда он сидел на скамье подсудимых. Кершоу был потрёпанным, сутулым, унылым беднягой. Сметхёрст, миллионер, мог бы служить в прусской армии.
А этот изумительный штрих – возвращение в отель «Торриани»! Через несколько дней он купил усы, бороду и парик – точно такие же, как были у него до бритья. Он замаскировался, чтобы вновь стать похожим на самого себя! Великолепно! И умышленно оставил бумажник! Хи! Хи! Хи! Кершоу не был убит! Конечно же, нет. Он был в отеле «Торриани» через шесть дней после убийства, пока мистер Сметхёрст, миллионер, болтал в парке с герцогинями! Повесить такого человека?! Фи!
Старик нащупал шляпу. Нервными, дрожащими пальцами он аккуратно сжал её в руке, вставая из-за стола. Полли наблюдала, как Старик подошёл к кассиру и заплатил два пенса за стакан молока и булочку. Вскоре он исчез, выйдя из магазина, а ошеломлённая Полли неотрывно глядела на лежавшие на столе фотографии и длинный кусок верёвки, весь покрытый узлами – такой же сбивающий с толку, такой же раздражающий, такой же озадачивающий, как человек, который недавно сидел в углу.