Старик в углу
Шрифт:
Начнём с того, что грабитель (или грабители), очевидно, проник во внутренний кабинет управляющего не через помещения банка. Джеймс Фэйрберн всю ночь дежурил с включённым электрическим светом, и, естественно, никто не мог пройти через контору или взломать зарешёченные двери без его ведома.
Оставался другой вход в кабинет – через холл дома. Дверь в холл всегда запиралась на замок и засов самим мистером Айрлендом, когда он возвращался домой – будь то с работы, из театра или из клуба. Эту обязанность он не позволял исполнять никому, кроме себя. Отправляясь в ежегодный отпуск с женой и семьёй, он оставлял за себя старшего сына с чётким распоряжением: запереть дверь к десяти часам ночи.
Как я уже объяснял
В девять часов утра ночному сторожу после появления первого кассира полагалось вытереть пыль, привести в порядок кабинет управляющего и открыть засовы; после этого он мог отправляться домой для завтрака и отдыха.
Из этого очевидно, что положение Джеймса Фэйрберна в «Английском Провидент-банке» связано с большой ответственностью и доверием; но в каждом банке и в каждом деловом предприятии найдёшь людей, занимающих аналогичные должности: испытанных, безукоризненно честных, зачастую – старых солдат с хорошей репутацией. Джеймс Фэйрберн – добропорядочный шотландец; он служит ночным сторожем в «Английском Провидент-банке» в течение пятнадцати лет, заняв этот пост в сорок три – сорок четыре года. Он бывший гвардеец, рост в носках – шесть футов три дюйма[61].
Так что именно его показания имели первостепенное значение, и им каким-то образом удалось, несмотря на максимальную осторожность, проявленную полицией, стать достоянием публики и вызвать бурный ажиотаж в банковских и деловых кругах.
Джеймс Фэйрберн заявил, что в восемь часов вечера 25 марта, заперев все ставни и двери в подсобных помещениях, он собирался, как обычно, закрыть кабинет управляющего, но тут мистер Айрленд окликнул его с верхнего этажа и попросил, чтобы дверь осталась открытой, так как он, возможно, захочет снова ненадолго зайти в кабинет, когда вернётся домой в одиннадцать часов. Джеймс Фэйрберн спросил, не следует ли ему оставить свет включённым, но мистер Айрленд ответил: «Нет, выключите. Я сам включу, если понадобится».
Ночному сторожу в «Английском Провидент-банке» разрешено курить, разводить огонь в камине, а рядом с ним находится поднос с тарелкой толстых бутербродов и стаканом эля. Итак, Джеймс Фэйрберн устроился перед огнём, зажёг трубку, вынул газету и начал читать. Ему показалось, что он слышал, как примерно без четверти десять открылась и закрылась дверь, ведущая на улицу; он предположил, что мистер Айрленд вернулся домой из клуба. Без десяти десять сторож услышал, как открылась дверь в кабинет управляющего, кто-то вошёл, тут же закрыл стеклянную дверь перегородки и повернул ключ.
Сторож, естественно, пришёл к выводу, что это был сам мистер Айрленд.
Со своего места он не мог видеть комнату, но заметил, что электрический свет не включали, и что управляющий время от времени зажигал спички.
«На мгновение, – продолжал Джеймс Фэйрберн, – мне пришла в голову мысль, что творится что-то неладное, и я отложил газету в сторону и направился в другой конец комнаты к стеклянной перегородке. В кабинете по-прежнему было темно, и я не видел, что там творилось, но дверь в холл была открыта, и сквозь неё лился свет. Я подошёл совсем
«Льюис – это христианское имя мистера Айрленда, – пояснил Джеймс Фэйрберн. – Я не слышал ответ управляющего, но, вполне удовлетворённый тем, что всё в порядке, вернулся к трубке и газете. Практически сразу после этого я услышал, как управляющий удаляется из кабинета, пересекает холл и выходит через уличную дверь. И только после его ухода я вспомнил, что он, похоже, забыл открыть стеклянную перегородку. Поэтому я не мог запереть дверь в холл на засов, как обычно, и, очевидно, именно так эти проклятые воры и обыграли меня».
ГЛАВА XIX.
ПРОТИВОРЕЧИВЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА
– К тому времени, когда общественность осознала смысл показаний Джеймса Фэйрберна, как в самом банке, так и среди детективов, расследовавших этот случай, возникло некое беспокойство. Газеты проявили очевидную сдержанность и советовали читателям дождаться дальнейшего развития этого печального дела.
Пока управляющий «Английского Провидент-банка» находился в тяжёлом состоянии, невозможно было получить чёткое представление о том, что на самом деле похищено. Однако главный кассир оценил убытки примерно в 5000 фунтов золотом и банкнотами – конечно, при условии, что мистер Айрленд не держал в сейфе собственные деньги или драгоценности.
Заметьте, что публика всё сильнее сочувствовала бедняге – больному, возможно, умирающему – однако, как ни странно, подозрение уже слегка коснулось его своим отравленным крылом.
Впрочем, подозрение – пожалуй, слишком сильное слово. Тогда никто никого не подозревал. Джеймс Фэйрберн рассказал свою историю и заявил, что какой-то вор с фальшивыми ключами, должно быть, пробрался в контору через внутренний двор.
Общественное волнение, как вы помните, с течением времени не ослабевало. Едва мы успели удивиться необычайному свидетельству ночного сторожа и, в ожидании дальнейших и более полных подробностей, сдержать растущее сочувствие к больному человеку, как сенсационная сторона этого загадочного дела достигла кульминации, поскольку обнаружился необыкновенный, совершенно неожиданный факт. К миссис Айрленд, сутки напролёт без устали дежурившей у постели больного мужа, подошёл сыщик и попросил её ответить на несколько простых вопросов, чтобы таким образом пролить свет на тайну, которая стала причиной болезни мистера Айрленда и её собственного душевного волнения.
Миссис Айрленд заявила, что вполне готова ответить на любые заданные ей вопросы, и буквально поразила как инспектора, так и детектива, твёрдо и решительно заявив, что Джеймс Фэйрберн, вероятно, спал или грезил, если решил, что в десять вечера увидел её в дверях и услышал её голос.
В это время она вполне могла как быть, так и отсутствовать в холле, потому что обычно спускалась посмотреть, не пришли ли с последней почтой какие-нибудь письма, но, безусловно, не видела мистера Айрленда и не разговаривала с ним, поскольку мистер Айрленд ушёл за час до того, и она сама проводила его до входной двери. И от своего из ряда вон выходящего заявления миссис Айрленд не отступала ни на шаг. В присутствии сыщика она заявила Джеймсу Фэйрберну, что он, вне всяких сомнений, ошибается, и она не видела мистера Айрленда и не разговаривала с ним.