Старик в углу
Шрифт:
Последнее предложение было таким характерным. Прежде чем Полли смогла придумать какой-нибудь убедительный аргумент против высказанной теории, Старик ушёл, а она продолжала тщетно пытаться найти иное решение Ливерпульской загадки.
ГЛАВА XIV.
ЭДИНБУРГСКАЯ ТАЙНА
Старику в углу ланч пришёлся не по вкусу. Мисс Полли Бёртон видела, что он явно о чём-то думает, потому что до того, как произнести первое слово,
– Вы когда-нибудь испытывали подлинную симпатию к преступнику или вору? – внезапно спросил Старик.
– Кажется, только один раз, – ответила она, – и потом, я не совсем уверена, что несчастная женщина, вызвавшая у меня сочувствие, действительно была преступницей, какой вы её изобразили.
– Вы имеете в виду героиню происшествия в Йорке? – вежливо отозвался Старик. – Я знаю, что в тот раз вы изо всех сил старались дискредитировать единственно возможную версию этого таинственного убийства – версию, принадлежащую мне. Я также уверен, что в настоящий момент вы придерживаетесь того же мнения, что и полиция, в вопросе о том, кто убил и ограбил бедную леди Дональдсон на Шарлотт-сквер в Эдинбурге, однако по-прежнему готовы игнорировать мои аргументы и не верить в мою версию. Таков склад ума женщины-журналистки.
– Если у вас появилась очередная небылица, объясняющая этот невероятный случай, – отпарировала мисс Полли, – я, конечно, не поверю в неё. И, безусловно, если вы собираетесь вызвать у меня сочувствие к Эдит Кроуфорд, то заверяю вас, что вы не добьётесь успеха.
– Ну, я не стану утверждать, что именно таково моё намерение. Вижу, что вас заинтересовало это дело, но позволю предположить, что вы не помните всех обстоятельств. Поэтому прошу прощения, если повторю то, что вам и так известно. Если вы хоть раз бывали в Эдинбурге, то наверняка слышали о банке Грэма, и мистер Эндрю Грэм, нынешний глава предприятия, несомненно, является одним из самых выдающихся представителей «современных Афин»[53].
Старик в углу вытащил из бумажника несколько фотографий и положил их перед девушкой, а затем указал на них длинным костлявым пальцем:
– Вот, – сказал он, – мистер Эльфинстон Грэм, старший сын, типичный молодой шотландец, а это – Дэвид Грэм, младший сын.
Полли присмотрелась к последней фотографии и увидела перед собой молодое лицо, на котором, казалось, оставила свой отпечаток какая-то непреходящая грусть. Лицо было изящным и худым, черты его – узкими, а глаза выглядели неестественно большими и выпуклыми.
– Он был уродлив[54], – прокомментировал Старик в углу, отвечая на мысли девушки, – и поэтому стал предметом жалости и даже отвращения у большинства своих друзей. В эдинбургском обществе много сплетничали о его психическом состоянии; разум мистера Дэвида, по словам близких друзей Грэмов, был решительно расстроен. В любом случае его жизнь, по моему мнению, была очень печальной: он потерял мать в младенчестве, а отец, как ни странно, испытывал к сыну почти непреодолимую неприязнь.
Вскоре каждому стало известно о печальном положении Дэвида Грэма в родном доме, а также о большой любви, которую к нему питала его
Вдова сэра Джорджа Дональдсона, знаменитого винодела, была очень богатой, но явно эксцентричной. Не так давно она потрясла всю семью – твёрдых пресвитериан – объявив о намерении принять римско-католическую веру, а затем уединиться в монастыре Святого Августина, находящемся в девонширском Ньютонском аббатстве.
Она обладала единоличным и абсолютным контролем над огромным состоянием, завещанным ей любящим мужем. Безусловно, никто не воспрепятствовал бы ей подарить это состояние девонширскому монастырю, если б вдруг у неё возникло такое желание. Но, очевидно, у леди Дональдсон были другие намерения.
Я ведь говорил вам, как она любила своего уродливого крестника, помните? Будучи воплощением эксцентричности, она завела себе множество увлечений. Одной из её навязчивых мыслей стала непоколебимая решимость увидеть – до того, как отрешиться от этого мира – счастливо женатого Дэвида Грэма.
Так вот, Дэвид Грэм, безобразный, уродливый, полусумасшедший, отчаянно влюбился в мисс Эдит Кроуфорд, дочь покойного доктора Кроуфорда из Принс-Гарденс. Однако юная леди, вероятно – скорее, почти наверняка – боялась Дэвида Грэма, на которого примерно в это время напала угрюмость, но леди Дональдсон с характерной для неё твёрдостью, похоже, решила растопить сердце мисс Кроуфорд по отношению к несчастному племяннику.
2 октября прошлого года на семейной вечеринке, устроенной мистером Грэмом в собственном прекрасном особняке на Шарлотт-сквер, леди Дональдсон открыто объявила о желании передать своему племяннику Дэвиду Грэму определённое имущество, деньги и акции общей стоимостью 100 000 фунтов, а также великолепные бриллианты стоимостью 50 000 фунтов как подарок для жены упомянутого Дэвида. Кейт Мак-Финли, адвокат с Принс-стрит, получил на следующий день инструкции для составления необходимой дарственной, которую леди Дональдсон обязалась подписать в день свадьбы крестника.
Неделей позже в газете «Скотсмен» появилась следующая заметка:
«Вскоре состоится бракосочетание между Дэвидом, младшим сыном Эндрю Грэма, эсквайра, Шарлотт-сквер, Эдинбург, и Донакирк, Пертшир, и Эдит Лиллиан, единственной дочерью покойного доктора Кеннета Кроуфорда из Принс-гарденс».
В эдинбургском обществе раздавались громкие и разнообразные комментарии по поводу предстоящего брака, и в целом – далеко не дружелюбные по отношению к упомянутым семьям. Шотландцы – не особенно сентиментальная раса, но такая очевидность покупки, продажи и торговли, составлявших сущность этого брака, возмущала шотландское рыцарство до глубины души.
Напротив, три человека, более всего заинтересованные в происходившем, казались совершенно удовлетворёнными. Дэвид Грэм изменился в лучшую сторону; угрюмость исчезла, он забыл о своих странных привычках и диких манерах и стал нежным и ласковым от свалившегося на него великого и неожиданного счастья. Мисс Эдит Кроуфорд заказала себе приданое и беседовала о бриллиантах с друзьями, а леди Дональдсон только и ждала завершения брака – осуществления заветного желания её сердца – прежде чем окончательно уйти из мира, примирившись с ним и с собой.