Старьевщики
Шрифт:
Погрев руки над быстро нагревающейся плитой, я закурил папиросину и начал думать, чего бы мне такого сожрать? Потому как не жрамши я с самого утра, а за окном уже темнело. Холодильника у меня не было, за четыре года проживания здесь как-то не обзавелся. Зато был погреб с картошечкой, соленьями, вареньями, прочей натурпродукцией с приусадебного участка, то есть – огорода. Даже кусок баранинки имелся. Это Женя Негр нас, сельскую интеллигенцию, осчастливил. За ударную работу наших подопечных в прошлогоднюю страду. Хороший все-таки дядька Евгений Иваныч, дай Бог ему здоровья! Не дает пропасть. Так что запросто можно было сварганить щи с баранинкой. Но ни лезть в подвал, ни, тем более, готовить как-то не хотелось. Да и долго это, а в животе уже урчит. Придется всухомятку под молочко. Открыл дверцы «буфета», обозрел свои запасы. Грустно вздохнул. Правильно говорит мой друг доктор Менгеле, жениться мне надо. Был бы женат, сейчас уминал бы кулебяку какую-нибудь за обе щеки, а супружница с ямочками на щечках и косой толщиной
Сдвинув с плиты пару железных колец, я установил греться чайник, выудил из резной хлебницы четверть буханки относительно свежего ржаного и достал с полки банку сардин. Хорошие сардины, натуральные, в масле. Мигом вскрыв консерву, я, не садясь, подцепил вилкой кусочек пожирнее и с наслаждением его слопал. Вкуснотища! «Грех такое есть помимо водки», – вспомнил я фразу из «12 стульев». Водки у меня не было, разве что четверть мерзкого на вкус самогона, спрятанного на печке, да еще маленькая бутылочка коньячку из подарочного набора была заныкана в ящике стола для особого случая. Маленькая такая, стограммовая, как раз на два захода. Но выпил за один, махом, аж слезы из глаз покатились. Хорош коньячок, полных пять звезд! И сардинка хороша! Банку я умял минуты за три. Выбрав оставшееся на дне масло хлебной коркой, я аккуратно смел крошки со стола, высыпал их в пустую банку, а ее немедленно вынес в ведро в сенях. И тщательно прикрыл крышкой. Нет, не думайте, по натуре я вовсе не такой чистюля, это бабушка Пелагея меня к порядку приучила. Не сразу, правда, а приучила, царствие ей небесное.
Сделав кухонные дела, я вошел в зал. Да, хоромами мое нынешнее жилище не назовешь. Добрую четверть комнаты занимала большая русская печь. Она давно не топилась, замененная компактной и практичной голландкой, и служила мне чем-то вроде чулана.
Самым крупным объектом после печи в избе был шкаф. Не знаю, каким образом он попал во владение бабушке Пелагее, а тем более, не могу понять, кто и как смог втащить это чудовище в такой узенький и низенький дверной проем? Не иначе, как в разобранном состоянии, хотя никаких соединительных узлов в шкафе я не обнаружил даже при самом тщательном обследовании. Складывалось впечатление, что этот шкаф сначала сюда поставили, а уж потом стали строить вокруг стены и перекрывать их крышей.
Раньше было в избе еще одно массивное сооружение – диван, на котором спала моя квартирная хозяйка. Да, это был диван в полом смысле этого слова. Даже не диван – диванище! С огромной гутой спинкой, с чудовищных размеров валиками по бокам. На вид было ему лет сто, а потому первоначальный цвет диванного гобелена определить вряд ли представлялось возможным. Что-то там в цветочках. Был он весь в заплатках и необычайно пыльный. И хотя бабушка Пелагея пыталась скрывать заплаты стареньким пледом, получалось плохо. Почему хозяйка так держалась за это чудовище, я не пойму до сих пор. При ее жизни садиться на него я как-то не рисковал. А вот во время поминок сел и тут же встал – потому что в задницу мне пребольно впилась старая пружина. И как только бабуля на нем спать умудрялась? С диваном я расстался без всякого сожаления, как только справили сороковины по бабушке Пелагее. Порубил топором и сжег в печи деревянный каркас, гобелен пустил на тряпки, пружины до сих пор в сарае валяются. А вот ножки дивана сберег. Интересные такие, цельного дерева в виде львиных лап. Я их под подсвечники приспособил, очень красиво получилось. Имелся еще стол, который раньше стоял в центре комнаты, а теперь ютился в углу, и три табуретки, одна из которых совсем развалилась и служила для сушки моих сапог.
А чудовищный диван заменила кровать. Старая, скорее всего армейская со скрипучей панцирной сеткой. Получено с совхозного склада от щедрот директора Жени Негра. Вполне способна разместить на себе двух не очень толстых граждан. В смысле – меня и еще какую-нибудь гражданку. Над кроватью небольшой коврик с умильными котятами в лукошке. Котята изрядно побиты молью. В углу избы иконка с лампадкой. Лика на иконе не разглядеть, но, судя по всему, икона старинная. Тут к нам инспекция с РОНО приезжала, так ко мне инспектор в гости заходил самогону местного испробовать. Увидел икону, губищами зачмокал, сто рублей мне за нее предложил. Я вежливо от такого предложения уклонился. Он предложил пятьсот, я снова отказал. Он дал тысячу, я его послал, на этом и успокоились.
Еще на стене три фотографии. Точнее, три фотопортрета в рамках. С одного смотрит бабушка Пелагея. Это у нас в школе снимали, когда ее на доску почета ветеранов вешали. Скромная такая старушка в платочке, щурится без очков. На другой фотографии в старинной рамке Пелагея Ивановна еще молодая, с мужем своим. Красавец танкист с лихим чубом, выбивающимся на лоб из-под пилотки. В петлицах шпалы сержантские, на груди медалька маленькая за финскую компанию. Редкая награда, такие мешками не раздавали. Погиб ее соколик, сгорел в танке на Курской дуге. Расстреляла их тридцатьчетверку почти в упор подкалиберным «Пантера» во время встречной лобовой атаки на Прохоровском поле, не мучились танкисты, в миг все трое на небеса вознеслись. И еще один портрет. Молодой лейтенантик с оттопыренными ушами, но уже в более
Кивнув бабуле, ласково глядевшей на меня с фотографии, я запил ужин стаканом молока, улегся на скрипучую кровать поверх одеяла и врубил телик. По обоим каналам шла какая-то муть, ток-шоу с обманутыми женами на одном и мыльная опера на другом. Изображение на экране часто мигало и покрывалось рябью. Не иначе, как из-за опухоли. Убрав звук в ожидании новостей, я подумал, выволок из-под кровати рюкзак, нашел там мягкий пакет с носками. Что может быть кайфовее, чем надень на замерзшие ноги новенькие шерстяные носки?! И с чего это меня так шиковать потянуло? Ведь берег носки для зимы, для рыбалки зимней. И только когда начались «Новости», я поймал себя на мысли, признался себе, что все эти новости мне сугубо по барабану. Что ни о чем другом, кроме как о старьевщиках, я думать сейчас не могу. И носки эти из натуральной шерсти, и приберегаемая к празднику бутылочка коньячку, так кстати выпитая, все это лишь признаки того, что моя жизнь скоро изменится. Что я готов к переменам, что я жду их, жажду их. И все это связываю только с ними, со старьевщиками.
Выключив телик, я вскочил на ноги, почти бегом добежал до русской печки, служившей мне чем-то вроде чулана, быстро нашел большой чемодан из дешевого кожзама и, сдув с крышки пыль, открыл. В углу хранился футляр белого металла. А в ней самая настоящая сигара – «Гавана»! Давно у меня хранится, с самого института. Кубинец один подарил, они к нам на языковую практику приезжали. Хороший парень, улыбался все время. Правда, его один раз скины побили, в больнице лежал. Жалко…
Скрутив колпачок с футляра, я извлек сигару, срезал кончик и, засунув в рот, осторожно прикурил. Как там в кино про это дело говорили: «Настоящими сигарами не затягиваются?» Вот и не будем затягиваться. Футляр положил в карман рубашки. Что тут у меня еще ценного? Сверху кипы бумаг в чемодане лежала большая общая тетрадь. Именно большая, не та, что раньше за сорок восемь копеек, а за девяносто шесть. На обложке тетради приклеена иллюстрация из какого-то журнала. Кажется, из «Мира фантастики». На картинке изображено звездное небо и два силуэта. Один, несомненно, принадлежал человеку, второй – чему-то вроде осьминога. Они тянулись друг к другу. Человек протягивал руку, а осьминог, соответственно, щупалец. Между силуэтами нарисовано что-то удивительно напоминающее ту самую болотную опухоль, что я видел сегодня днем. Не исключено, что очевидец рисовал, особо ему свечение внутри опухоли удалось. Над опухолью голубыми в сиянии буквами было написано «Ласковский феномен. Доказано – мы не одни в этой вселенной!»
Это была та самая тетрадка, в которую я пытался собирать все о старьевщиках. Я ж ее специально для этого дела купил после того сенсационного телерепортажа, в котором впервые объявили о контакте. В тетрадке была даже вырезка из газетки «Мещерские зори» – нашей районки. Именно в ней пять лет назад впервые напечатали о старьевщиках, точнее – о болотной опухоли. Можно сказать, раритет, сейчас, поди, больших денег стоит!
2
Да, первыми про старьевщиков написали наши «Мещерские зори». Плохенькая, надо сказать, была газетка, четырехполоска формата А-3 на очень скверной серой бумаге. Впрочем, почему была? Она до сих пор выходит, и ничуть не изменилась. Содержание газеты в полной мере соответствовало качеству бумаги, в основном – последние распоряжения райадминистрации, скучнейшие вести с полей, полезные советы по ведению подсобного хозяйства, редко – заметки краеведов. И еще убогая реклама, некрологи и телепрограмма на две страницы. Выходила раз в неделю, тираж 3000 экз. Я, конечно, этой газеты не стал бы читать и под угрозой месячного отлучения от пива, но в то время я только приехал в Сосновку, и жить мне пришлось в школьной библиотеке. За что я, правда, получал надбавку, как школьный сторож и библиотекарь. Вот в качестве библиотекаря мне и пришлось раз в неделю аккуратно подшивать сие типографское творение в отдельную папочку. Почему я обратил внимание на эту статейку? Название понравилось, надо же такое придумать: «Ласковский феномен. НЛО или?» В заметке, подписанной Ольга Суськова, говорилось… А, впрочем, что мне пересказывать, читайте сами.
ЛАСКОВСКИЙ ФЕНОМЕН. НЛО ИЛИ?
29 апреля в районе села Ласково – излюбленном месте отдыха горожан и местных жителей двое жителей деревни Требухино школьник М. и школьница К. обнаружили странное явление. В районе озера Черненькое они увидели, как в болоте набухает что-то похожее на большую опухоль. Это было покрыто мхом, но светилось изнутри. От испуга дети опешили, а потом побежали домой и рассказали об увиденном взрослым. Взрослые сначала не поверили детям, но отправившись на место. Они тоже увидели странный феномен и от удивления слегка опешили. После чего рассказали об увиденном местным естествоиспытателям. Учитель местной школы И. Хаскин пробовал сфотографировать феномен, но пленка засветилась. И. Хаскин утверждает, что этот феномен явно неземного происхождения. Феноменом заинтересовались ученые из областного центра.