Стань моей
Шрифт:
Хэдли вскочила и захлопала, Пейсли победно взмахнула кулачком, продолжая чистить. Я усадил младшую на край раковины, попросил открыть рот и почистил ей зубы — она весь процесс хихикала.
— У Эшлан получается лучше, — сообщила Пейсли, сплюнув и прополоскав рот. — Она считает и запрещает Хэдли смеяться, пока не досчитает до ста.
Я закатил глаза. Дочка никогда не упускала момента поставить меня на место.
— Да ну?
— Ага, — Пейсли расчесала свои волны, протянула щетку мне. Я пригладил волосы Хэдли — от статики они встали дыбом, и мы все трое
Хэдли ткнула пальцем в костюм пчелки с прошлого Хэллоуина.
— Это костюм на Хэллоуин, крошка. И, наверное, уже мал, — я снял его, чтобы показать.
Она прижала костюм к груди и закружилась.
Похоже, сегодня мы были пчелкой.
Я помог ей влезть в явно тесный наряд, животик выпирал между двумя частями, прикрепил крылышки. Пейсли появилась в шортах, майке и вьетнамках — определенно менее эпатажная из моих двух.
— И во что это она нарядилась? — расхохоталась она.
— Бз-з-з, — сказала Хэдли, пританцовывая. Засчитаю это за еще одно слово.
— Ей немного мал, — заметила Пейсли и улыбнулась сестре. Я обожал, как они любят друг друга.
— Эй. Выбирай битвы, Ромашка. Пусть победит в этой. Иногда людям нужна маленькая победа, — я подхватил Хэдли и понес вниз, усадил в кресло. Пейсли устроилась рядом, а я насыпал им по миске хлопьев.
— Что значит «выбирать битвы», папа?
— Это значит, надо знать, за что стоит бороться. За важное — стоишь до конца. А то, что несущественно, отпускаешь. И иногда надо дать кому-то выиграть.
— Это как с нашей мамой? Ты устал бороться? — спросила Пейсли, зачерпывая ложку колечек.
Я не торопясь разложил по тарелочкам ломтики банана, сел с кружкой кофе.
— Наверное. Но нельзя драться за то, во что не веришь. А мама болела и не заботилась о себе, так что так было лучше.
Мы говорили об этом не раз и, думаю, будем возвращаться еще долго.
— Поэтому она не звонит нам и не говорит, где она?
— Вполне возможно. Но запомни главное: вы любимы. Мама может быть больна, но она вас любит. И я вас люблю. И бабушка с дедушкой, дядя Хейден, дядя Трэвис — все любят, — мои родители и братья души не чаяли в девочках: дети были только у меня.
— И Эшлан нас любит очень сильно, — заулыбалась Пейсли.
— Люб, — сказала Хэдли, и по подбородку потекло молоко. Я рассмеялся.
Черт, они держали меня в кулаке.
— Точно. Вас любят многие. Вы это знаете, да?
Пейсли встала и обвила меня руками за шею:
— Знаем, пап.
— Эй, а куда делся «папочка»? — поддел я, усаживая ее к себе на колени.
— Билли Гребер говорит, что «папочкой» малыши зовут своих отцов.
Эта мелкий засранец уже начинал меня бесить. Он ставил меня в угол каждый раз, когда я ругался вслух, рассуждал о своём члене, а теперь ещё и сказал моей дочери не называть меня папочкой?
Да
— Билли Гребер — мелкий му... паршивец. Лучше продолжай называть меня папочкой, Конфетка, иначе мне придётся с ним поговорить.
Она рассмеялась, унося свою миску к раковине.
— Думаю, наша воспитательница, миссис Харди, тоже считала, что он паршивец.
Хэдли зажала нос и скорчила гримасу, потому что мы сказали «паршивец». Хоть она и не разговаривала много, я был уверен — всё прекрасно понимала.
— Ладно, мои маленькие паршивцы, поехали к бабушке с дедушкой, а потом я отвезу вас на ярмарку.
Мои родители были без ума от внучек. Они рисовали, играли в прятки, а потом папа вывел их во двор погонять мяч.
— Ну как тебе Эшлан? Я так рада, что она согласилась быть у вас няней, — мама нарезала овощи и поставила поднос на стол перед девочками.
— Отлично справляется. Надеюсь, задержится хотя бы ненадолго. Пока Пейсли не пойдет в школу и не привыкнет. В январе я смогу записать Хэдли в детский сад, так что днём они обе будут под присмотром.
Мама кивнула.
— Ты же знаешь, они всегда могут оставаться у нас, когда ты на дежурстве в пожарной части. Мы с радостью о них позаботимся.
— Да, спасибо, мам. — Я поцеловал её в макушку. — Если что, воспользуюсь твоим предложением. Но пока хочу, чтобы они спали дома и жили по своему распорядку. Особенно перед школой.
— Логично. — Она хрустнула морковкой как раз в тот момент, когда в дом влетели папа и девочки.
Мы провели у родителей несколько часов, пообедали вместе. Когда уже собирались уходить, отец громко пукнул, и обе девочки разразились смехом.
— Думаете, смешно, когда деду приходится «пукнуть»? — спросил он, щекоча их обеих.
— А вот мне не смешно, — сказал я, когда в комнате распространился соответствующий запах. — Всё, марш домой, мои карапузы.
Они поцеловали бабушку с дедушкой на прощание, и я усадил их в машину — ехали на ярмарку.
— Пап, а дядя Хейден или дядя Трэвис будут там? — спросила Пейсли, пока мы ехали к центру, всего в нескольких кварталах.
— Нет. Дядя Хейден уехал к друзьям из колледжа, а дядя Трэвис сегодня на озере, вывел лодку. — Трэвис владел прокатом Honey Mountain Rentals, который стал круглогодичным бизнесом для туристов, желающих арендовать спортинвентарь. Нам это тоже было на руку — доступ к любой спортивной технике, какая только существует.
— Хочу снова покататься на лодке, — сказала Пейсли, пока я ставил машину на стоянку и выходил из салона. Я отстегнул Хэдли и поставил её на землю.
— Ты же ненавидела лодку в прошлый раз. А Хэдли тогда ещё и вырвало прямо на меня. — Я покачал головой, вспоминая тот кошмарный день полтора года назад, когда брат только купил лодку и уговорил нас выбраться на озеро, хоть на улице и было чертовски холодно. Моя бывшая, как обычно, нажралась, девочки страдали, а Карла позвонила подруге, чтобы та её забрала, и домой в тот вечер не вернулась. Тогда я и сказал ей, что с меня хватит. Обратной дороги не было.