Стальные гробы

Вернер Герберт А.

Что за гнусная, нелепая война, на которой здоровые мужчины и самая совершенная техника используются для уничтожения беспомощных и безобидных людей. Я убеждал себя, что участвую в другой войне, где одни топят другие корабли с оружием и боеприпасами, прежде чем последние будут использованы для убийств и разрушений. Но каким бы способом ни велась война, ее ужасные последствия не поддаются воображению. Смерть в гигантских масштабах становилась столь будничной, что сама жизнь казалась неуместной, лишней, а обыкновенные радости жизни чем-то ненормальным, странным и нелепым. Даже любовь порядочной женщины воспринималась как помеха каждодневному кошмару выживания.

Моя горечь в связи с трагическим ходом войны,

с тупостью и некомпетентностью в штабе, обрекавшими нас на бессмысленные жертвы, стала невыносимой в начале января. После попыток ускорить ремонт нашей лодки в период между Рождеством и Новым годом я был вызван – без всяких объяснений – к адмиралу Деницу в резиденцию его штаба, расположенную в окрестностях Берлина. Это было странно, так как Лев все больше и больше удалялся от своих капитанов. В годы триумфа и побед он регулярно навещал командиров подлодок и их команды в портах. Позже он прекратил свои визиты и вместо них вызывал командиров на встречи в казенной атмосфере штаба в Париже. После захвата союзниками Парижа и гибели большинства наших судов Лев перестал приглашать капитанов.

В Берлине я занял номер в отеле «Фюрстендорф», принял душ и побрился, надел свежую белую сорочку и новый галстук. Затем на ожидавшем меня мини-автобусе отправился по шоссе в восточный пригород столицы Бернау. Проехав по пустынному шоссе, через сосновую рощу, я прибыл к комплексу штабных зданий, тщательно охраняемых и носящих экзотическое название «Коралл». После проверки документов часовым меня провели внутрь могущественного морского ведомства. Лабиринт вычищенных до блеска коридоров, легион офицеров в безукоризненно белых мундирах делали здание похожим на госпиталь. Отсутствовали только запахи эфира и антисептики. Я сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Меня потянуло назад к своей пропотевшей, чумазой команде.

Мне сообщили, что адмирал еще не приехал, и пригласили позавтракать. В столовой декорированные столы, прекрасные скатерти, отборный фарфор, серебряные приборы с орнаментом, ряды официантов в белых фраках произвели на меня впечатление какой-то ненужной парадности. Я подумал, что большинство этих людей можно было бы использовать в годы войны с большим смыслом. Если бы они меньше развлекались и старались снабжать нас средствами для ведения сражений, Германия сохранила бы многие из тех 203 экипажей подлодок, которые были потоплены в минувший год. Возможно, мы располагали бы тогда армадой подводных лодок в 682 оперативные единицы, которая была отправлена на дно с начала войны.

Когда столовую покинули элегантные штабисты, я остался с пятью офицерами, чья синяя форма резко контрастировала с белизной мундиров постоянных обитателей этого здания. Отсутствие наград характеризовало их как новичков, еще не нюхавших пороха. Из совместной беседы я узнал, что это командиры новой партии подлодок, которые ко времени укомплектования личным составом уже устарели. Эти ребята были готовы выйти в море, но их задержал вызов адмирала. Глядя на них, я видел перед собой покойников. При отсутствии боевого опыта у них не было ни малейшего шанса выжить, даже если они и не имели недостатка в уме, способностях и хорошей подготовке. В условиях обширной и многообразной системы противолодочной обороны противника они неизбежно потеряются. Я подозревал, что они не были даже проинструктированы относительно того, что их ожидает.

Через некоторое время нам сообщили, что адмирал готов принять нас, и провели в большой светлый кабинет. Дениц стоял у окна, на его бледном лице играли лучи зимнего солнца. Он сильно постарел с тех пор, как я в последний раз видел его в Лориане в 1941 году. Тогда в теплый осенний день он прикрепил к моей груди Железный крест. Теперь же он выглядел осунувшимся, малорослым и менее подвижным.

Адмирал пожал каждому

из нас руки и пригласил присесть в кресла, стоявшие напротив его стола. Он прошелся перед нами и начал говорить, стараясь держаться уверенно и решительно. Он говорил о необходимости самопожертвования и о больших переменах к лучшему в подводной войне, которые вскоре должны были про-» изойти. По его словам, цель нашего предстоящего похода – это связать военно-морские силы союзников в их собственных акваториях и не допустить операций противника близ побережья территорий, контролировавшихся нашими войсками. Мы должны были стать теми доблестными воинами, которые будут самоотверженно сражаться до тех пор, пока новые типы лодок не изменят ход войны в нашу пользу. Когда мы вернемся из похода, то получим первую из этих лодок. В заключение Дениц поразил нас заявлением, что ради выполнения стоявших перед Германией задач он пошлет на фронт все имевшиеся в наличии лодки, даже те, которые предназначены для учебных целей.

Речь адмирала была короткой, но впечатляющей: Дениц все же не утратил способности зажигать в нас искры энтузиазма, также как после его выступлений в годы триумфа. Вместе с тем он ничего не сказал нового и, как мне показалось, был убедителен только потому, что нам отчаянно хотелось верить ему. Мои представления о Денице сводились к тому, что его тактика, некогда обеспечившая нам победы, теперь вызывала бессмысленную гибель тысяч подводников вместе с их устаревшими подлодками. Его последний приказ можно было расценить только как отчаянную попытку отсрочить неизбежное поражение. И все же я от всей души желал себе ошибиться.

После двухдневного отсутствия я вернулся на базу. На следующее утро за завтраком старпом доложил, что ремонт «У-953» завершен и лодка днем раньше отбуксирована к пирсу. Затем в большом возбуждении он сообщил мне, что в порт прибыли две лодки новейшего типа и перед наступлением сумерек пришвартовались рядом с нашей. Я прервал завтрак, переоделся в свой кожаный костюм и спустился к причалу. У его подножия стояла «У-953», свежевыкрашенная, с надраенной палубой, с пушками, на которых еще не высохла смазка. Мои подводники собрались на кормовой палубе для переклички. Каждый из них поглядывал одним глазом на меня, а другим – на монстрообразные новые подлодки, стоявшие по оба борта от нашей. Я вступил на борт нашей возрожденной рабочей лошадки, ответил на рапорт старпома и приветствие команды, затем сказал всем, что нам придется совершить еще один поход на нашей старой подлодке, прежде чем нам предоставят лодку нового типа, подобную тем, что раскачиваются рядом с нами. Я пообещал это в надежде, что Дениц сдержит свое обещание.

Из того, что дал поверхностный осмотр «У-953», я пришел к выводу, что в сухом доке механики основательно поработали. Страдавшая всемк старческими болезнями, она была переоснащена новым оборудованием. Прежний примитивный «шнеркель», доставлявший нам столько неприятностей, был заменен новым гидравлическим устройством с усовершенствованным поплавком. Вонь от разложения и застоя сменил запах новой краски. «У-953», кажется, была готова к походу.

Затем я решил познакомиться с одной из подводных диковин. Перейдя по сходням на один из стальных китов, я спросил у вахтенного, на месте ли командир. Тот ответил утвердительно.

– Как его имя?

– Капитан-лейтенант Зигман.

Мой прежний капитан с «У-230»! Я взобрался по необъятной скорлупе легкого корпуса на мостик, опустился через люк в оборудованную сложнейшей аппаратурой боевую рубку, из нее в помещение центрального поста, которое походило на электростанцию. Заметив Зигмана, стоявшего ко мне спиной, я взволнованно произнес:

– Доброе утро! Хочу доложить о своем прибытии. Зигман обернулся:

– Что за черт! Неужели это ты? Что привело тебя в этот вшивый порт?