Сталки. Зима
Шрифт:
— Понятно… Ладно, пусть Лас со своей Ксюней остаётся, а ты возвращайся в лес… и иди на запад: мы туда сейчас повернём… Всё, сами разберётесь, а? А то нам за день надо не меньше десятка этих чудищ добыть, чтоб надолго хватило…
— Хорошо.
Велк Зор, удовлетворённый, но тем не менее озабоченный, отошёл от молодых сталкеров и направился к остальным членам отряда.
Те уже закончили возню с телами мутов (продолжат в деревне) и просто стояли в сторонке; кто-то оттирал пучком бледно-жёлтой травы лезвие своего мачета от крови. Другие стояли
Лишь велк Круз сидел прямо на маленьком островке снега, сложив руки на коленях и уткнувшись лбом в запястья. Он, как видно, почему-то был подавлен случившимся сильнее всех, сильнее даже, чем Лас. Зор понимал, что происходит с его «коллегой»: тот мучился оттого, что был рядом с Ксюней, но не уберёг её. Не защитил. Не смог. Хотя должен был. От такого кто угодно мог впасть в уныние. Если не хуже.
Зор еле заметно покачал головой: эх, находят же сталки заморочки себе на голову, — и подошёл к охотникам. Выдохнул и проговорил:
— Ну, в общем, утешить нечем. Выводов делать не будем. Боюсь, отряд придётся разделить. Мы все идём дальше, Лас и Плющ занимаются Ксюней. Муты пускай остаются здесь: из деревни придут, перетащат… Круз, ты как, в порядке?
— Да, — глухо ответил велк и, будто бы раскладываясь подобно койке из лагеря экологов, встал на ноги. — Пошли.
Зор оглянулся на Ласа и Плюща, осторожно поднявших Ксюню на руки и понёсших в направлении деревни, и промолчал. Просто кивнул и, взмахом руки позвав всех за собой, пошёл прочь от места происшествия на запад.
На снегу продолжали краснеть пятна крови. Трупам хищников, оставшимся лежать здесь, в трёх врестях от Сталочной, было всё равно, что будет дальше. На сегодня самое страшное уже совершилось.
* * *
Лес (15 сагней к юго-западу от Сталочной), через какое-то время.
Лина и Омель лежали рядом друг с другом на сломанных ветках кустов. Было не очень удобно, но хотя бы одежду грязью и снегом не запачкали.
Оба только что пережили нечто… Слова «божественное» в языке сталков не имелось, но смысл, в котором подростки думали о случившемся, был примерно такой.
Омель воспринимал произошедшее с изумлением: он не понимал, зачем Лина это с ним сделала, но был безмерно этому рад. Он в свои тринадцать совершил то, что с Ласом случилось в девятнадцать, а у Плюща, похоже, и вовсе не было! И теперь подростку казалось, что их с Линой любовь, как он начал называть это чувство, которое раньше ему не давало покоя, стала сильней и крепче.
А Лина… она просто получала удовольствие и поддержку, чего так и не дождалась от Плюща. Этот день она вполне могла назвать лучшим в своей жизни. Никогда она не испытывала таких острых и приятных ощущений; зная, что теоретически их легко могли найти и застукать вместе, она всё равно решилась на это.
— Омель, как же мне хорошо… — с интонацией полного блаженства проговорила сталочка, не замечая, что одна из её чёрных косичек измазана грязью, а в другой запутались обрывки травинок и прошлогодние листья: по случаю относительно тёплой погоды она не надела ни шапки, ни платка; её куртка была расстёгнута, и видно было, как она полной грудью вдыхает свежий то ли зимний, то ли уже весенний воздух.
— Мне тоже, — выдохнул Омель; после случившегося он не хотел ни вставать, ни вообще двигаться, словно нежданный взрыв любви измотал его полностью. — Как думаешь, Лина, это было правильно?
— А, не беспокойся об этом, — махнула рукой сталочка. — Со своей стороны я обещаю, что сложностей не возникнет. А Плющу мы предусмотрительно ничего не скажем… Слушай, наверное, пора возвращаться в деревню: как бы нас там не хватились…
— Это верно, — согласился подросток, преодолел навалившуюся кажущуюся усталость, поддёрнул штаны и поднялся на ноги.
Лина тоже встала, поправляя одежду и отряхивая её от снежного порошка. Нельзя было оставлять никаких следов, чтобы подозрений не возникло. Ни у кого.
— Кажется, там какой-то шум… — вдруг, прислушавшись, пробормотал Омель и непроизвольно повернул голову в сторону деревни. — Кричал будто кто…
— Пойдём посмотрим, — также озабоченно сказала Лина, и они оба, не сговариваясь, побежали к селению.
Там явно была какая-то суматоха. Это подростки заметили даже с юго-западной окраины, когда выбежали из леса. Прищурившись, Омель разглядел, как четверо мужчин быстрым шагом входят в лес на севере деревни; а в самой Сталочной было явно более шумно, чем обычно.
С тревожным предчувствием подростки добежали до кучки строений, добрались до центральной «улицы» — и увидели, как Лас и Плющ тащат на руках Ксюню к дому Ласа у восточной окраины, а вокруг них суетятся не участвующие в охоте велки и ещё несколько сталков, в основном женщин, плюс некоторые жители просто глазели на происходящее из своих жилищ или выйдя наружу. Из предоставленного ей дома выглянула Зелма и с каким-то металлическим контейнером в руках промчалась мимо Лины и Омеля к центру событий.
Подростки достигли самой толкучки чуть позже разведчицы. Зелма протиснулась через любопытствующих и сочувствующих внутрь дома, куда молодые сталкеры внесли Ксюню. Лина и Омель хотели было проскочить тоже, но чьи-то цепкие руки пресекли это их намерение, ухватив обоих за плечо, и кто-то сказал над ухом:
— Пока нельзя. Потом, когда очнётся, поговорите…
Лина подняла голову и увидела над собой лицо велка Нурса. «Заведующий по делам леса» смотрел на подростков со смесью сосредоточенности, решительности и надежды в глазах. Судя по его виду, ничего непоправимого не случилось. Пока…