Сталки. Зима
Шрифт:
Велк снял пальцем со ствола ближайшего дерева подсыхавшую и отливавшую серебром полупрозрачную капельку, растёр её, лизнул, поморщился, сплюнул и вытер руку о штаны.
— И зачем такой гадостью всё здесь опрыскивать?.. — недовольно буркнул он и махнул всем рукой: мол, пошли.
Отряд двинулся дальше.
Все были так же настроены на успех, но неудача Ласа поколебала их уверенность в этом, и охотники чуть приуныли. Велк Зор старался делать вид, что ничего страшного не произошло (а так отчасти и было), но вернуть общий боевой дух к изначальному уровню у него не выходило.
А Лас шёл с группой вперёд и думал о том,
Но он также осознавал, что если беда пожелает прийти, то она настанет в любом случае и повлиять на это будет уже нельзя. Однако юноше очень не хотелось, чтобы на первой охоте его девушки произошло что-либо нехорошее. В том числе и с ним, и с самой Ксюней.
* * *
Вскоре отряд забрал ещё чуть к востоку: по статистике этой зимы, именно там охотники добывали больше всего мутов. Велк Зор знал, куда вести остальных, и ему доверяли, как по-настоящему первому сталкеру на деревне.
На жёлтой полумёртвой траве, на стволах и ветках деревьев стали попадаться капельки дезактивирующей жидкости. Экологи прошли здесь сегодня, буквально полчаса или час назад, и, возможно, распугали всех мутов. Охотники чувствовали исходящее от их предводителя молчаливое раздражение и невольно проникались последним: неприятно, когда кто-либо, делая благо в одной области, причиняет вред в другой. Пусть даже это сделано не преднамеренно.
Ксюня не думала о том, что, может быть, сегодня придётся ходить по лесу с утра до самой ночи. Она была погружена в свои мысли по поводу сверхспособности, которую сталочка применяла всего один раз — и должна была снова использовать сегодня. И последствия её неудачи могли быть посерьёзнее, чем у Ласа.
«Что, если у меня не получится? — думала Ксюня, всё мрачнея, и в её душе начинал подниматься страх, который не беспокоил её ещё с начала осени. — Что, если тогда это была случайность: я придумала себе, что мут послушался моих мысленных приказов, а на самом деле это было не так? Хотя нет, я точно помню… А чего я так разволновалась-то? На меня неуспех Ласа с «дальновидением» так подействовал, что ли? Ну нет, это точно была случайность… Ладно, посмотрим, как там пойдёт. А если что, то я и мачет кидать теперь умею, да и остальные, наверное, меня защитят…»
Но былой уверенности в своей предстоящей удаче у неё уже не было.
Внезапно велк Зор остановился, и вслед за ним это же сделали все остальные. Когда командир отряда замечал какую-либо опасность (или хотя бы проверял наличие этой опасности), разумнее было поверить, что это правда, и делать то же, что и он. То есть — застыть на месте и напряжённо вслушиваться в звуки леса, с которыми смешивался едва слышный глухой стук вредомеров в карманах.
Вообще вредомеры, по опыту сталкеров, только помогали на охоте. Муты, уловив чужеродный звук на грани слышимости, теряли ощутимую часть своей смелости и решительности, метались в растерянности, не знали, что делать, когда на нервы действует непонятный шумок. И раз за разом охотники возвращались в деревню с добычей.
Но в этот раз всё как-то было слишком странно.
— Так, здесь разделяемся, —
И, легонько махнув рукой, чтобы движение не было очень уж заметным для мутов сквозь ряды пустых веток, он с теми, кого назначил в свою группу, направился в обход копошащихся где-то впереди зверей. Лас и ещё двое сталкеров пошли немного в другом направлении; и юноша, прежде чем деревья скрыли бы его от глаз сталочки, обернулся и посмотрел на неё. Ксюня ответила ему более-менее решительным взглядом, какой у неё бывал в последние дни перед этой охотой, когда она прямо-таки рвалась в лес, и, казалось, прошептала одними губами: «Иди, Лас. Я справлюсь». Молодой сталкер кивнул и вслед за своими соратниками исчез за густым частоколом голых деревьев.
— Не бойся, Ксюня, — тихо сказал велк Круз. — Просто сделай это.
— Я постараюсь, — ответила сталочка и попробовала вызвать сверхспособность — мысленно обратилась к мутам, находившимся где-то там, за деревьями.
Отклика понимания и послушания она не получила. Но ей показалось, что она что-то почувствовала оттуда, что-то лёгкое и еле уловимое. Подумала: «Ничего; наверное, они просто далеко от меня. Подойду поближе, попытаюсь снова… А может, мне нужно видеть их, чтобы на них воздействовать… Не знаю…»
И она, посмотрев снизу вверх на велка Круза и получив в ответ взгляд, полный понимания и твёрдой решительности, шаг за шагом двинулась вперёд.
Раздвигая ветки, нагнувшись, идя по липкой грязи рядом с велком, Ксюня продолжала мысленно звать мутов — всё настойчивее, а потом и всё отчаяннее. Никакого ответа. Было какое-то лёгкое ощущение теоретически имевшей возможность возникнуть связи, но полноценным ответом оно считаться не могло.
Ксюня приходила в отчаяние. Если она опозорится сейчас перед велками, сталкерами… в том числе Ласом… то её, возможно, больше никогда не пустят в лес. По крайней мере, столько, сколько велки ещё будут править деревней. Значит, она не сможет постоянно быть вместе с Ласом. И при этом будет чувствовать себя ущемлённой. Очень, невыносимо долго.
«У меня должно получиться! — подумала сталочка. — Иначе никак!»
Но что значит мысль для жестокого реального мира? Да ничего.
Как Ксюня ни старалась подчинить себе волю мутов, у неё ничего не выходило. Не было тех ощущений в голове, которые она испытала всего однажды, но запомнила очень хорошо. Без сомнения, в самый первый раз она сумела это сделать. Почему же сейчас не получалось?
«Может, дело в отсутствии потрясений, при которых сталк обычно выдаёт всё, на что способен… — гадала Ксюня. — Тогда была настоящая угроза жизни Ласу, вот я и… не сдержалась… Но сейчас такого, наверное, не предвидится… Эх, зачем только я вызвалась на эту охоту?!..»