Сталки. Лес
Шрифт:
Слово перехватил Зор:
— По итогам первого похода было решено сделать Край леса самой дальней точкой пути. Но было внесено и ещё одно условие: если все идущие туда подсталкры — подчёркиваю: все! — захотят повернуть обратно, то можно будет завершить поход раньше времени. И так уже было: в шестнадцатом году отряд, предводительствуемый уже мной, — велк Круз при этих словах «коллеги» шумно выдохнул сквозь зубы, — прошёл только триста тринадцать врестей, прежде чем все ученики попросили вернуться, да и в двадцать третьем — всего двести сорок семь. Надеюсь, вас хватит на большее.
…И теперь все подсталкры,
* * *
Лес (22 врести к северу от Сталочной), 30-й год после Звездопада, 37-й день лета, поздний вечер.
Дотлевали угли затушенного костра — единственные светлые точки в обрушившемся на лес сине-фиолетовом мраке. Дождь так и не пошёл, но тучи не рассеялись: маленькой луны не было видно сквозь их непроницаемую пелену.
Лас размеренно бродил по поляне вокруг спящих остальных членов отряда: в эту ночь именно ему достался первый караул. Было тихо — лишь шуршали сапоги подсталкра об траву, да ветер изредка шумел в крона деревьев, — и Лас надеялся, что за его смену, да и вообще за всю эту ночь и все следующие ничего необычного не случится.
Лас был начеку: навострённые уши, бегающие во все стороны глаза и ладонь, лежащая на рукоятке мачета, позволяли ему в считанные мгновения среагировать на любую опасность, — но пока всё было спокойно, мысли юноши, текущие параллельно с «охранным алгоритмом», витали немного в стороне.
Ему не очень нравилась атмосфера внутри группы — вернее, даже очень не нравилась: подсталкры за весь день не перебросились ни единым словом; все полсотни сказанных за время, прошедшее с начала пути, фраз принадлежали велкам — да и то были лишь размышления вслух и приказания. Лас понимал, почему это происходило, но не знал, сколько это ещё продлится. Но предложение прекратить вражду из его уст прозвучало бы глупо и беспомощно, на что откликнулся бы разве что Плющ, — и поэтому подсталкра молчал вместе со всеми, не желая выделяться на их фоне.
Отогнав тяжёлые раздумья о своих бывших закадычных друзьях, Лас тут же перенёсся мыслями к Ксюне, которую ему пришлось оставить в деревне. Вспомнил своё с ней прощание накануне выступления в путь.
…Ксюня отнеслась к нежданному известию без лишних эмоций, но Лас понял, что она уже начинает скучать по нему.
— Но ты ведь вернёшься? — спросила она, словно боясь потерять последнюю надежду.
Лас обнял её и шепнул:
— Ну конечно, милая. Я вернусь. Мы все, скорее всего, вернёмся.
Ксюня вздохнула, ещё теснее прижавшись к нему, так что Лас почувствовал её тепло сквозь одежду.
— Не давай себя в обиду, — сказала сталочка. — А я пока за себя уж как-нибудь постою…
— Мы справимся, — ответил Лас. — Мы оба справимся.
И он поцеловал её — так же крепко и страстно, как и в самый первый раз.
Потом они долго гуляли вокруг деревни, опять целовались и говорили друг другу слова утешения и поддержки, желая остаться вместе и после предстоящего возвращения
…Вспомнив Ксюню, подсталкр, стараясь в то же время сохранять бдительность, впервые всерьёз задумался о том, что у него с ней может быть дальше.
Сейчас, да, у них всё было хорошо; но будет ли так вечно? Подходят ли они друг другу так, чтобы прожить вместе всю оставшуюся жизнь? «Может, да; может, и нет, — подумал Лас. — Кто знает?..» Он решил пока не загадывать наперёд так далеко, а ограничиться лишь их с Ксюней ближайшим будущим.
Всё ли у них на самом деле? Или, может, их отношения закончатся, так толком и не начавшись? Ксюня говорила, что ещё не готова зайти дальше, чем сейчас, и Лас не знал, случится ли это когда-нибудь, а если да, то при каких обстоятельствах? Юноша не хотел терять такую подругу — никаким образом: ни погибать самому в битве с мутом или, не приведи Первосталк, своими спутниками, ни отдавать её кому-либо другому. Ксюня была единственной для него, и без неё он уже не мыслил своей жизни.
«Ладно, поживём — увидим, — подумал он, придя к такому выводу. — Пока что мы счастливы вместе, и надеюсь, так оно и останется».
В этот момент Лас опомнился и вернулся к реальности. Хвала Первосталку, всё по-прежнему было тихо. Подсталкр прикинул, сколько прошло времени с его заступления в караул, и понял с удивлением, что его смена почти закончилась; скоро надо было будить Плюща, которому на этот раз выпало дежурить в середине ночи.
Ласу следовало немного подождать, и он, дохаживая вокруг «лагеря» последние круги, снова подумал о Ксюне. Правда, теперь его занимало другое: как это всё будет, когда она, наконец, отдастся ему? Воображение Ласа рисовало ему такие картины, от которых он распалялся всё сильнее и сильнее, приходя в неудержимое возбуждение, и вскоре был вынужден зайти ненадолго в кусты, словно бы по нужде (ну, так оно отчасти и было), чтобы освободиться от этого приятного груза.
Придя в себя, Лас понял, что уже пора будить Плюща, и почувствовал навалившуюся усталость от дневного перехода и бессонного куска ночи. Зевая, он подошёл к спящим, легонько толкнул ногой Плюща, а когда тот, просыпаясь, заворочался, Лас с облегчением плюхнулся рядом на своё спальное место и быстро заснул.
В эту ночь ему снилась Ксюня. Как, впрочем, и во все следующие до возвращения из похода и даже ещё чуть-чуть после.
* * *
Деревня Сталочная, 30-й год после Звездопада, 38-й день лета, вечер.
Цвет неба — оранжевый на западе, где садилось солнце, переходящий при движении на восток в зеленовато-синий, — никак не соответствовал настроению Ксюни, одиноко сидящей на берегу реки и глядящей на воду, в которой отражалось всё это буйство красок.
Было тепло и свежо: днём всё-таки прошёл дождь, собиравшийся ещё накануне, — но Ксюня словно не замечала этого, погрузившись в пучину тоски по ушедшему в поход другу.
«Он ушёл не навсегда, — пыталась успокоить себя сталочка, — а всего лишь на два — три десятка дней; скоро он вернётся, и тогда у нас всё будет ещё лучше, чем прежде… Может быть, даже…» Ксюня оборвала себя, не смея думать о том, что, возможно, позже будет у неё с Ласом.