Сталинград
Шрифт:
- Картина, напоминающая могилу в разрезе.
- Хватит об энтом…
В траншее тут и там торчат части втоптанных в глину тел; где спина, где сплющенное лицо, где кисть руки, коричневые, под цвет земли.
- Ходим прямо по трупам...
- Завтра их станет больше, ночью обещали пополнение!
- Хорошо.
- Так-то оно так, но погонят в наступление…
- Вперёд! – в предрассветной темноте раздалась надоевшая команда к атаке.
Григорий
- Назад вернутся единицы!
– на душе было муторно и тоскливо.
Попеременно подымались в атаку то русские, то немецкие роты, но ни тем, ни другим не удавалось продвинуться хотя бы на полсотни метров. Плотная, невидимая глазу стена огня сперва останавливала, затем принуждала падать на землю что-то вначале кричавших и вдруг умолкавших людей.
- Когда-нибудь энто кончится?
Каждый день проходил по одному расписанию. Начинали немцы. Ровно в 5часов утра появлялась «рама» и облетала позиции. Потом появлялась стая «Юнкерс-87». Бравируя, не боясь, ни советских зениток, ни самолётов, поскольку ни тех, ни других за эти дни не было ни слышно, ни видно, они бомбили развалины домов.
- Немецкие пилоты позволяют себе гнать свои ревущие и воющие самолёты чуть ли не до самой земля. – Прокомментировал какой-то оборванный солдат.
- А чего им бояться?!
Григорий знал, пикировщики сделают над ними пять заходов, по-немецки точно рассчитав количество боеприпасов, и улетят не прежде, чем совершат ещё одну атаку, прозванную «психической».
- Пока не сбросят свои продырявленные железные бочки, - буркнул сидящий рядом Кошевой, - не уберутся!
- Своим воем они прямо вынимают душу... – согласился сержант и закрыл глаза.
Одновременно с воздушной начиналась наземная атака, немцы пытались отбросить красноармейцев на исходный рубеж.
- Отбивать такие атаки становится всё труднее.
- Скоро выдохнутся…
С удалением своих бомбардировщиков, немцы прекращали атаку и отходили на свои рубежи, ставя сплошную стену огня перед начинавшими контратаку русскими ротами. Крик «Ура» тонул в грохоте разрывов, и залёгшая пехота начинала отползать обратно к родным окопам. После того как атакующие и контратакующие расползались по своим норам, вступали в дело миномётчики, посылая «подарки» друг другу.
- И так продолжается каждый день. – Простонал грязный и мокрый Михаил.
- Падаем вон в ту воронку… - показал рукой Григорий и свалился в жижу.
Наступавшие отхлынули назад и заняли у посредине улицы воронки от взрывов снарядов. На центр города, гремящий молниями взрывов, опустился туманом пар и толовый газ. Видимость была около 15 метров. Кошевой и Григорий засели в воронке
- Немцы не дают даже поднять головы…
- А зачем нам её поднимать? – спросил с закрытыми глазами Шелехов. – До темноты будем торчать здесь…
Дым постепенно рассеялся. Улица было усеяна убитыми и стонущими ранеными. Над ними закружил немецкий разведчик. Самолёт, видимо, произвёл съёмку, ушёл, и минут через двадцать из динамика раздались звуки вальса Штрауса!
- А это немцам зачем? – недоумённо спросил Кошевой.
- На психику давят! – равнодушно ответил Григорий.
Они слушали музыку в воронке, наполовину заполненной выступившей подпочвенной водой, поскольку близко текла Волга.
- С музыкой веселее...
- Если вода ищо поднимется - нам смерть! – безразлично признался Григорий.
- Не успеет… - ответил Михаил и выглянул наружу.
В полулежащем положении, в грязи с головы до ног, будто земляные черви, его бойцы рыли края соседней воронки, меся глину. За развалинами ближних зданий шёл бой.
- Как наши туда прорвались? – удивился комбат.
Слышна была сильная перестрелка: автоматная - немцев, винтовочная - русских. Потом и там всё затихло. Под пологом тумана соседи успели вынести из немецких траншей раненых. Один из санитаром свалился в их яму.
- Матвеев сунул ствол своего «Максима» в амбразуру «фрицев» и длинными очередями уничтожил их. – Рассказывал он, жадно затягиваясь последними крошками табака.
– Потом взялся за другой дот и также его подавил, потом вытянул ихний пулемёт на свою сторону.
- Орлы!
- Кобзев уничтожил ещё один, но был убит…
Тишина. Солнце светит, но не греет. Вальс окончен. Слышен голос диктора с сильным акцентом:
- Господа русские, переходите к нам. Вы обречены!.. Ваши командиры послали вас на смерть. Даём вам пьят-надцать минут… Смешаем с землёй…
Прошли эти минуты. Начался артобстрел - кругом земля встала дыбом. Так минут десять. И снова музыка… Теперь передавали песни Руслановой. Её голос разносился над мёртвым городом, на котором кое-где ещё были живые.
- Господа солдаты! Обещаем вам все блага. Бейте юдо-комиссаров, переходите к нам... Даём пьят-надцать минут!
Снова остатки батальона буквально «полоскают» снарядами. Головы не высунуть - снайперы бьют со стены и окон. Так продолжалось полдня. Снова и снова немцы призывали:
- Убивайт командир, юдо-комиссар, переходите к нам! Нет - побьём всех!
Опять минуты на размышления. Потом музыка и пальба из винтовок в сторону немецкого динамика! Никто не сдался, только кто-то один впереди поднял руку, чтобы немцы прострелили её…