Сталь разящая
Шрифт:
Первый нагнулся за очередной жердиной, но, увидев Седого зверя, выпрямился. В благоговейном изумлении он смотрел, как мимо него проводят косматого после бега благородного гиганта.
— А вот паука тебе железного за пазуху! — насмешливо крикнул ему второй. — Всё равно ведь не обернусь!..
Но он всё-таки обернулся. И точно так же замер, увидев Седого, — красивый ладный парень с запёкшейся раной во весь лоб. Влад уже видел однажды это лицо, только тогда оно было залито кровью и исковеркано звериной ликующей радостью.
Он
— Зря мы сюда пришли, — сказал Влад.
— Ночью уйдём, — хмуро ответила Чага и, видя, что он нагнулся за гребнем, быстро наступила на костяной инструмент. — Не прикасайся!
— Почему?
Чага исподлобья смотрела мимо Влада, туда, где горел костёр и вскрикивал ломаемый хворост.
— Они с юга, — сказала она. — У них мужчины зверей не вычёсывают.
— Я на место положить хотел, — объяснил Влад.
— Вообще не прикасайся!
— Что? Так строго?
— Я же тебе говорю: они с юга! — злобным шёпотом произнесла Чага. — Увидят с гребнем, поступят как с женщиной!..
20
Стареющий высокий мужчина со шрамом на левой щеке шёл по испятнанной солнцем балке, направляясь к их костерку. Чага и Влад видели, как его остановил парень с запёкшейся раной во лбу и начал что-то горячо доказывать. И, хотя в сторону новоприбывших не было брошено ни единого взгляда, оба почувствовали, что речь о них. Точнее, о Седом.
Высокий слушал, нахмурившись, потом неопределённо качнул пегой головой и двинулся дальше. Парень с явным вызовом бросил ему в спину негромкий, но, надо полагать, язвительный вопрос. Высокий обернулся и смерил сопляка презрительным взглядом.
— Лоб залечи, — низко проклокотал он. — А потом будешь Армаю советовать…
Подойдя, присел у костерка на корточки. Помолчали.
— Меня зовут Армай, — ворчливо представился он, обращаясь в основном к Чаге.
— Я слышала о тебе, — почтительно отозвалась она. — Меня зовут Чага. Его зовут Влад.
Вздёрнув седоватую бровь, Армай ещё раз оглядел Влада.
— Совсем не слышит? — спросил он.
— Слышит, — сказала Чага. — Понимает не всё.
Армай кивнул.
— Плохо. — Он взял не глядя толстую хворостину и рассеянно сломал её одной рукой. Бросил оба куска в костёр.
— Я знал Имку, — неожиданно сообщил он. — Чуткая была. Металл за день слышала. Девчонка ещё, а уже Мать семейства…
Влад покосился на Чагу и увидел, что она слушает Армая с величайшим изумлением. А тот, не замечая, продолжал:
— Да… Ваши тогда кочевали в верховьях Большой реки. Если бы Имка захотела уйти к нам, я бы отнял у неё камни. Но она не захотела… Как она погибла?
Чага потупилась.
— Влада оглушил металл, — запинаясь, проговорила она. — Я осталась с ним, а остальные
Она умолкла. Армай тоже молчал. Ребристая от мышц рука, дрогнув, потянулась за следующей хворостиной. Влад с боязливым уважением смотрел, как толстые, чуть ли не квадратного сечения пальцы смыкаются на хрупкой коричневой палке, готовясь безжалостно её перекусить.
— Стальная птица, — процедил Армай, и Влад вздрогнул. — Говорят, что их насылают Приручившие металл. Враньё! Молодые закон забыли: стариков оставляют в степи, а зверей им не дают. Потому и металл поднимается, и стальные птицы падают! Последний год живём… На западе разорённые земли, на севере разорённые… Кто уцелел, бежит сюда… Ты должна знать Камаха.
— Я его знаю, — тихо сказала Чага.
— Вчера он ушёл к озёрам. С ним всего три человека, и он родственник Имки, он должен вас принять. — Армай помолчал и вдруг спросил, глянув пристально из-под тяжёлых бровей: — Ночью бежите?
Чага быстро опустила голову, но Влад всё же заметил, как сильно она побледнела.
— Да, — еле слышно сказала Чага.
— Постарайтесь к утру добраться до озёр, — сказал Армай, поднимаясь. — Своим я запрещу, но тут ещё два семейства, и им ваш зверь тоже нравится. — Он снова помолчал и заговорил с горечью: — Раньше так не было. Раньше, если кто нападал на слабое семейство, против него вся степь поднималась. Забыли закон…
Чага и Влад долго смотрели ему вслед. Фыркали звери, трещал костёр.
— Ты ему веришь? — тревожно спросил Влад.
— Старый дурак! — с неожиданной яростью бросила Чага. — Имка у него чуткая была! Да она нас чуть ли не каждый день металлу подставляла!..
— Погоди, Имка — это Мать?
— А то кто же! — От бешенства на смуглых щеках Чаги проступил румянец. — Дряблая матка! Дура! Да если бы не она!..
— Успокойся, — попросил Влад. — Не знаю, как у вас, а у нас о мёртвых плохо не говорят.
Он выбрал хворостину потоньше и, взяв её посередине в хитро сложенный кулак (не зря он наблюдал за Армаем), нажал. М-да… С тем же успехом он мог сжимать её до вечера. А если рывком? Нажал рывком и чуть не сломал палец. Криво усмехнулся и перехватил хворостину в обе руки.
— Не вздумай ломать об коленку! — быстро предупредила Чага.
— Ладно, — сказал Влад. — Не буду.
Сломал на весу и бросил половинки в костёр.
— А ночью они за нами не погонятся?
— Побоятся, — сказала Чага. — Ночью один металл хорошо видит…
По балке гуляли сквозняки, растопыренные солнечные пятна шарили вокруг неярко горящего костра, то ощупывая невзначай обнажённый бицепс Влада, то украдкой оглаживая серебристый бок Седого…
Потом к ним подошла Мать одного из семейств, довольно молодая женщина с властным грубоватым лицом, и заговорила с Чагой. Предложила два мешочка соли, если Седой покроет одну из их самок. Чага согласилась, и Седого увели на случку.