Сталь остается
Шрифт:
Рингилу сразу вспомнились Восточные ворота.
— Если помнишь, я был на войне, — уклончиво ответил он.
— Да, но я не про ящериц спрашиваю, а про людей. Про детей вроде тех, что наблюдают за нами сейчас.
Рингил с интересом посмотрел на спутника. Нет, Гирш тут ни при чем. В Трилейне народ свято верил, что война была самой что ни на есть решающей битвой за все человечество, сражением людей — при незначительной технической помощи кириатов — против воплощенного в чудовищах зла, против неумолимого, безжалостного врага. И Гирш, при всей компетентности телохранителя, знал о событиях прошлого не больше уличного пацана. Скорее всего, он за всю свою жизнь никогда не покидал пределов лиги, может быть,
Нет, в эту тему лучше не углубляться. Забудь и отпусти, говорила ему при их последней встрече Аркет. Он и пытался. Всерьез, по-настоящему.
До сих пор.
— Если до этого дойдет, проблем не будет, — негромко ответил он.
Гирш кивнул и больше вопросов не задавал.
А вот другие оказались не столь покладистыми.
— Ты ведь никогда не делал из этого проблему? — шепнуло в ухо что-то, что могло быть призраком Джелима Даснела. — Даже когда доходило?
Он тряхнул головой, постаравшись отделаться и от этого голоса.
Между тем из дверей, окон и даже с крыш за ними продолжали наблюдать. Да и за спиной слышались осторожные шаги.
Как будто они что-то знали.
Перестань. Хватит с тебя этого дерьма.
Он заставил себя сосредоточиться, зацепиться за реальность, за улицу. Если не расслабляться, то и убивать сегодня никого не придется, ни детей, ни взрослых. Вопреки всем страшным байкам Милакара, Эттеркаль ничем не отличался от тех жалких, убогих городских районов, по которым ему не раз доводилось ходить ночью. Да, узкие улочки казались темными по сравнению с широкими, ярко освещенными бульварами Тервиналы, но были по большей части неплохо вымощены, а ориентироваться помогал свет из окон и витрин небольших лавчонок, все еще открытых даже в столь поздний час. Все остальное, как и везде, темнота и ее обитатели: докучливые раскрашенные шлюхи с подтянутыми повыше грудями и юбками и такими поношенными и отупевшими физиономиями, что никакой макияж уже не мог замаскировать оставленных нелегкой долей следов разрушения; сутенеры, приглядывающие за подопечными из подворотен; вьющаяся в полосках света и напоминающая вызванных из мрака духов мошкара; появляющиеся время от времени из тени хищного вида личности, которых можно было принять за сутенеров, но которые занимались иным промыслом и награждали внимательным взглядом каждого прохожего.
Впрочем, уяснив, что представляют собой Рингил и его спутники, они торопливо исчезали. Попадались и неподвижные тела — пропахшие мочой, они лежали или сидели у стен, пьяные, обкуренные, безразличные ко всему. Были среди них и те — зоркий взгляд Рингила обнаружил по крайней мере пару таких, — для кого все недавние проблемы с пропитанием, ночлегом, временным забытьём навсегда утратили какую-либо значимость.
Через какое-то время они вышли к первому адресу из списка Милакара.
Большого впечатления этот перевалочный пункт работорговли не производил. Длинный обшарпанный фасад трехэтажного ветшающего здания, окна с покосившимися ставнями, сквозь щели в которых пробивался чахлый свет. Из-под тонкого слоя грязной штукатурки местами проглядывала кирпичная кладка, осевшая крыша нависала нахмуренной бровью. Двери на первом этаже прятались за солидными решетками. Каретный подъезд защищали прочные, обитые железными полосами двойные ворота, которые вполне могли противостоять ударам осадных машин.
В те времена, когда рыбацкие бухточки в устье Треля еще не расчистили до серьезной глубины, Эттеркаль был районом многочисленных складов, где хранили товар приходившие сюда караваны, и это здание определенно
Постепенно морская торговля заглушила караванную, и Эттеркаль начал рассыпаться. Бедность съела квартал, а на сохранившихся крохах и объедках расцвела преступность. Рингил уже не застал той поры — ко времени его рождения процесс зашел слишком далеко, и от района остался полусгнивший труп, — но динамику распада знал хорошо. Если в Ихелтете муниципальным властям вменялось в обязанность — и это было закреплено в соответствующих положениях — поддерживать в должном состоянии каждый город, где большинство населения составляли приверженцы истинной веры, то правящая элита Трилейна больше склонялась к тому, чтобы пустить дело на самотек. Бессмысленно и бесполезно, доказывали они, плыть против течения. Коммерция нашла для себя иной путь, деньги стремятся туда, где больше прибыль, и все, кому это по силам, идут за ними.
Многое разрушилось, но хранилища устояли, громадные, мрачные, никому не нужные здания. В некоторых разместили рабочих с новых, появлявшихся как грибы после дождя судоверфей — никакой стратегии за этим не стояло, и предприятия скоро закрылись, — другие снесли, борясь с облюбовавшими их бандами, третьи сгорели при невыясненных обстоятельствах — никто, впрочем, прояснить эти обстоятельства особенно и не старался. На какое-то время заброшенные склады снова стали использоваться по первоначальному назначению — для хранения всевозможных материалов, а также расквартирования войск, — но сам район от этого ничего не выиграл. Потом война закончилась, солдаты вернулись домой. По доброй воле переселяться в Эттеркаль никто не спешил.
В конце концов остались только рабы и те, кто ими торговал.
Обнаружив в каретном подъезде небольшую дверцу, Гирш принялся колотить по ней короткой дубинкой, которую с ловкостью фокусника извлек откуда-то из-под одежды. Рингил, отступив в сторонку, принял позу надменного аристократа — на случай, если кто-то наблюдал за ними из здания. Потребовалось минут пять, чтобы в доме наконец зашевелились, засовы отодвинули, дверцу открыли. На улицу вышел привратник — маленького роста мужчина, растрепанный, с обезображенной шрамом физиономией и коротким обнаженным мечом.
— Вы что тут устроили? — рявкнул он.
Инициативу взял на себя Эрил, который обратился к Рингилу с небольшой речью на тенаннском, состоявшей из длинной последовательности цифр. Рингил выслушал его с задумчивым видом, потом кивнул и ответил двумя короткими предложениями. Эрил повернулся к привратнику.
— Мой господин, его зовут Ларанинтал, приехал из Шеншената. Ему рекомендовали познакомиться с предлагаемым вами товаром.
Физиономия привратника растянулась в ухмылке. Он поднял меч.
— А мой господин в такое время дела не ведет. Так что ступайте к себе и приходите завтра.
Эрил ткнул его кулаком в живот.
— Мой господин не любит, когда ему говорят прийти завтра, — сообщил он судорожно хватающему воздух привратнику. — Он не портовый грузчик, чтобы болтаться туда-сюда. И особенно он не любит получать отказ от грубиянов вроде тебя.
Привратник, хрипя и задыхаясь, шарил по земле, пытался нащупать меч. Гирш ногой отбросил его подальше. Эрил, присев на корточки, схватил привратника одной рукой за воротник, другой за яйца.
— Мы знаем, что твоего хозяина тянет на экзотику. Знаем и то, что ему даже нравится работать ночью, если цена хороша. Вставай.
Ничего другого привратнику и не оставалось. Эрил поставил его на ноги и подтолкнул к обитым железными полосами воротам.
— Мой господин интересуется вашим товаром, и терпение его не бесконечно. Он готов дать хорошую цену. Так что давай беги за хозяином, тащи его сюда и скажи, что он упускает редкую возможность.
Привратник застонал, держась за пах.