Ссылка
Шрифт:
На бревнах оказалось пять бутылок водки, две краюхи хлеба, кружок колбасы и большая соленая трещечина. Савелий усмехнулся, отхватил ножом кусок трески, отрезал пару ломтей хлеба и взял бутылку водки.
– А это, ребята, забирайте с собой – указал он матросам на остальное – Выпейте за спасенного раба божьего Клима. И еще раз вам спасибо.
Довольные матросы поспешили к себе на пароход, опасливо шагая по пучкам. Савелий распечатал бутылку, плеснул в кружку и подал Климу. Тот с усилием приподнялся, слабой рукой принял кружку и осушил ее. Савелий, наблюдая за ним, спросил:
– Ну как? Пошла?
– Пошла –
– Все – хохотнул Савелий – Раз организм принял водку, значит теперь все будет в порядке.
Выпил и он сам и десятник. Тот еще раз попросил сплавщикам молчать о происшествии, но Савелий отмахнулся от него, десятник теперь уже сам понимал, что это мужики не из болтливых и язык за зубами держать умеют. Он только спросил Савелия: -
– Как теперь тебе быть с напарником-то?
Савелий подсел к Климу и пощупал его руку:
– Болит? – спросил он.
– Ноет немного – ответил Клим – Но перелома, пожалуй, нет. Пройдет. С тобой поплыву.
Пароход издал короткий гудок, ожидая сигнала сплавщиков. Десятник заторопился, пожелал мужикам счастливого пути и передал им бумаги на плот. Количество кубометров он уменьшил. Савелий поднялся и, шагнув вперед, флажком подал знак капитану. Пароход натянул буксирные канаты и натужно выплевывал густые клубы черного дыма, сдвинул плот с места и потянул его за собой.
К ночи у Клима рука опухла и поднялась температура. Савелий делал ему компрессы, отпаивал чаем. Время от времени он обходил плот, проверял пучки и добавлял керосин в габаритные фонари. Утром он направился в голову плота и вызвал с парохода шлюпку. Шлюпка прибыла и вернулась с лекарствами. Савелий выхаживал Клима до самого Архангельска. Температура спала, но опухоль на руке еще оставалась. Сдав плот на лесозавод, Савелий отвел товарища в больницу и неделю болтался по Архангельску, навещая больного и подкармливая его. Из больницы Клим выписался с подвешенной на груди посредством косынки рукой. Домой они отправились вместе и с тех пор стали закадычными друзьями. Подружились и их жены. Друзья встречались семьями, но в последние годы их встречи стали реже, и поэтому Павла была так рада Савелию. Она потчевала дорогого гостя, радушно подкладывая ему лакомые куски курятины:
– Еще вчера бегала по двору.
– Чего это вы её бедную – улыбнулся Савелий
– Дак ведь гостя ждали – присела напротив Павла, подперла голову кулачком и спросила – Как там Мария?
– Нормально – ответил Савелий – Привет тебе передает как дети-то у вас?
– А что дети, выросли и улетели из гнездышка. Валентина уже в Питере на третьем курсе. Михаил в Котласе в депо работает. Слава Богу, детьми довольны. Все время молюсь за тебя Савелий, кабы не ты не поднять бы мне детей. Куда бы я без Клима. Постоянно молю тебе здоровья – Хозяйка передником смахнула выступившую слезинку.
– Полно тебе, Павла. Нашла чего вспоминать – недовольно сказал Савелий – Налей-ка еще чайку.
Хозяйка ушла к печке, а Савелий в уме стал прокручивать свой путь в Кузнецово и обратно.
Вроде все было сделано правильно. Угрызений совести не было. Оставалось ощущение брезгливости. Как-будто он соприкоснулся с чем-то грязным, мерзким. Несомненно, он испытывал и чувство облегчения. Даже трудно было представить, что бы случилось со всеми ими, если бы Клюев
В памяти мелькнул силуэт человека с коробом, когда он сушил одежду у костра. Но Савелия это не обеспокоило.»Мало ли кто в лесу бродит», – подумал он. Да и далековато уже от Кузнецова было. Он с удовольствием выпил очередной стакан чая и засобирался на тонь. Хозяйка попыталась еще потчевать его, но Савелий категорически отказался и спросил: -
– Лодка-то на месте?
– На месте. Весла на дне валяются.
– Павла, у меня к тебе просьба есть – обратился Савелий к хозяйке, завязывая котомку.
– Говори, что надо, сделаю. – с готовностью отозвалась Павла.
– Надо пароход с Котласа встретить. С него должен выйти мужчина. В очках, усики короткие, в руках будет саквояж кожаный. Привези его на бричке на тонь. Мы на лодке встретим вас.
– Ладно – довольная поручением, согласилась Павла. – обязательно встречу и привезу.
– Тогда я пошел. Что Климу передать?
– Пусть не скучает – лукаво улыбнулась Павла.
– Передам – в тон ей ответил Савелий и пошел к выходу.
Дом Клима стоял почти в начале города на кругом берегу реки. Савелий спустился по земляным ступенькам к воде. Там он сразу увидел лодку Клима. Ему уже приходилось пользоваться в короткие наезды в гости к Климу Савелий столкнул лодку в воду, кинул котомку в корму и уселся за весла. Он решил сразу переплыть реку, а потом спуститься вниз по течению до самой тони.
***
Фома Мельтяшкин – мужичок лет за пятьдесят, щуплого телосложения, с взлохмаченной жидкой бороденкой и такими же усами возвращался с Княжи в Кузнецове». Дорога не дальняя, всего-то километров пять. В Княжи он был у свояка Петра Першутова, с которым они до полуночи в местном полое бреднем ловили рыбу. Ловилось неплохо и в берестяном коробе за спиной Фомы лежало несколько небольших щук, ну и разной мелочи. Он был доволен и хотелось бы ещё порыбачить, но надо было возвращаться. Фома работал матросом на пристани и спешил успеть туда как можно раньше. Вместо себя он оставил встречать пароход из Котласа старшего сына Николая, но тому надо было плыть с рыбаками на тонь, и Фома обещал вернуться рано, до рассвета.
Он прошел уже с километр от Княжи по узкой проселочной дороге, как вдруг уловил явственный запах дыма. Фома повел носом и насторожился. Да, действительно из перелеска тянуло дымом. «Что же это, может быть» – подумал он и, любопытства ради, свернул в ельник. Пройдя немного, он заметил проблески пламени и двинулся в его сторону. Осторожно раздвигая ветки. Фома обнаружил перед собой небольшую полянку, и невероятное зрелище предстало перед его глазами. В серых сумерках затянутого туманом леса, на фоне яркого пламени выделялась мощная фигура совершенно голого мужика. Во всей фигуре было что-то мистическое, сверхъестественное. «Господи, спаси меня. Христа ради» – быстро осенял себя мелкими крестами Фома – «Сгинь, сгинь, нечистая». Все тело Фомы оцепенело, и он как бы застыл, скованный суеверным страхом. Но постепенно он стал приходить в себя, и любопытство взяло верх. Лица человека не было видно, на кольях у костра была развешена одежда. «Вроде и дождя не было, – подумал Фома – с чего сушить-то? Может, беглый, какой. Свой-то бы до деревни дошел, к людям обратился».