СССР 2061

Мычко Александр Федорович

— Это сложно объяснить, Алена. Если я все правильно понимаю, они очень опасные люди. Ты видела ту женщину, с которой я разговаривал?

— Да, это та следователь, которая пыталась меня незаконно допросить.

— Тогда все ясно. Она в их банде! Не смотри так, мне отец про такие рассказывал, больше пока ничего сказать не могу.

— Тогда тем более надо обратиться в милицию или… прокуратуру. Судья же был за нас!

— Не все так просто Аленушка. Эти негодяи могут и убить запросто, заметая следы. Нет человека и нет дела!

Девушка еще больше распахнула свои большие зеленые глаза. Степан смотрел на нее

с искренней тревогой. Но ни испуга или страха в его лице она не заметила, только решимость и спокойная готовность к схватке. Это сразу успокоило Алену и придало ей желания действовать.

— Какие у нас планы?

— Так — Степан задумался — нам надо временно исчезнуть. Они все силы сейчас бросят на наши поиски. Их банда будет использовать возможности органов в собственных целях. Они, скорей всего, пойдут сейчас на все. Интересно бы знать ради чего это делается.

— Они ищут моего отца, Степа. Тот КОБовец, который меня допрашивал, заявил, что он жив.

— Кто он, твой отец?

— Работал на Корпорацию, погиб в Пакистане.

— Понятно — лоб молодого мужчины сморщился, затем он начал расстегивать браслет — Так, мне придется избавиться от своего наладонника.

— Подожди! — девушка достала из сумки какой-то серый обруч и ловко закрепила его на запястье парня — Я же, идя в суд, все с собой прихватила. Это самодельное устройство для экранирования, пока работало.

— Какая ты у меня молодец — молодой человек притянул девушку к себе и ласково погладил по голове — Не пропадем!

— Не пропадем!

Было хорошо вот так, тихо и молча стоять под моросящим дождем и никуда не стремится. Два близких, чувствующих друг друга сердца.

— Кажется, я знаю, куда мы поедем. Это почти на сто километров восточней. Осталось придумать, как туда попасть.

— А это уже моя забота, побежали.

По пути Алена рассказала, что рядом находится станция автопроката, в которой работает ее хорошая подруга. У них также есть правило поощрять работников бесплатным прокатом машин. И в самом деле, вопрос решился очень быстро. Подружка приветливо встретила Алену, а та под предлогом выезда за город, попросила ее взять эмобиль на свое имя. С наладонника, выданного Леоновым, Русакова тут же перекинула деньги на счет подружки. Эти личные гаджеты позволяли свободно пользоваться собственными банковскими счетами. Подружка, яркая шатенка оценивающе взглянула на Степана и понимающе улыбнулась Алене. Вряд ли она будет болтать лишнего.

Удальцов подрегулировал ручное управление под себя и вырулил на широкий проспект. Он ехал быстро, на границе разрешенной скорости, четко соблюдая ограничения и правила движения. Степан любил водить и делал это с удовольствием. Он умело перестраивался из полосы в полосу, вызывая иногда недовольные гудки водителей. Москвичи так расслабились, что даже в автоматическом режиме позволяли себе ехать не только в крайнем правом ряду. Молодые люди уже буквально через пятнадцать минут выскочили за обновленный МКАД и понеслись прямо по Владимирской магистрали.

— Как тут чудесно! — Алена только что закончила программировать автопилот эмобиля, отправив его на прокатную площадку в соседний городок, и смогла спокойно оглянуться. Небольшая роща подходила к самому урезу тихой речки, за которой живописно расположилась

небольшая старая деревенька. Молодые люди перескочили небольшой мосток и потрусили по тропинке наверх.

— Нам сюда — Степан повернул направо. Обойдя крайние дома, он двинулся к невысокой каменной постройке, рядом с которой высилась гора опилок, и лежали пахнущие смолой бревна. Молодой человек постучал в широкую дверь, и вскоре оттуда вышел высокий худощавый человек. Небольшая рыжеватая бородка затеняла нижнюю половину лица, вторую покрывали большие защитные очки.

— Привет, Леонид.

Бородач поднял очки и подслеповато уставился на Удальцова: — Степан, ты?!

Они обнялись крепко, как старые друзья.

— Я вижу, у вас что-то случилось?

— Ох! Тебе лучше не знать — Степан нахмурился. Они сидели в большой комнате деревянного домика, стоявшего рядом с мастерской, она же служила и кухней.

— Надо отсидеться?

— Понимаешь.

— Оставайся тогда здесь. Продукты в холодильнике, на кухне все есть, белье и одеяла в комоде. Я все равно живу в соседней деревне, а здесь же иногда останавливаются приятели художники.

— Спасибо, Леонид.

Удальцов встал и вышел на широкую веранду. Солнце уже садилось, выглянув из облаков, и заливая багряным светом призрачный вечерний мир, играя яркими бликами на стекле и воде.

— Мир все еще жесток, Степан?

— Ну не всем же забиваться в келью, Леня. Не так это просто, развернуть жизнь в новое русло.

— Надо признать, вы многого достигли. Хотя примерять на себя лавры Бога….

— Ты опять о том, можно ли изменить человека, падшее в прошлом существо?

— Многие пытались.

— Даже по христианским понятиям человек создан по подобию божьему. С этими ты согласен?

Леонид сощурил глаза и скрестил руки, видимо они продолжали старый спор.

— Поэтому согласись также с тем, что человеку тогда надо соответствовать подобной высокой планке. Пока же мы в мире наблюдаем его полную деградацию, пародию на человека-зверя.

— Но насильно человеческое существо поднять невозможно. Вспомни прошлый, неудавшийся эксперимент!

— Ну, я бы не стал его называть неудавшимся. Он все-таки зажег в человеке надежду на лучшее, улучшил в итоге человечество.

— Какой ценой…

— За цену позже пришлось заплатить всеобщим неприятием и отторжением. Но тот, кто ничего не делает, тот и не ошибается. Историю творили такие же неидеальные люди, других тогда не было. Зависть, эгоизм, карьеризм, обычные человеческие недостатки. Они в конечном итоге и погубили хорошее дело.

— И кто же дал им тогда право вмешиваться в судьбы людские?

— Право берут, а не просят, Леня. Это было всегда и во все времена. Но согласись, тогда старались ведь не только для себя, но и для общества. Ростки хорошего понемногу прорастали везде, они, в конце концов, опутали все наше общество, начав некий симбиоз новых, более светлых отношений и обычного мещанского взгляда на жизнь. И даже после капиталистической реставрации они остались внутри общества. Холуям буржуазной власти так и не удалось выжечь их из людских сердец. А все потому, что новые отношения полностью соответствовали русской ментальности, вековым мечтам народа. Они не отторгались от его живого тела, как более поздние насаждения "эпохи потребительства".