Среди падающих стен
Шрифт:
Надо было запастись продуктами на длительное время. Семьи, которые сообща строили бункер, собирали сухари, муку, крупу, масло, воду - кто сколько мог и в полной тайне. Один остерегался другого, даже самым близким не говорили, где находится бункер. Люди брались за эту тяжелую работу только потому, что верили в близость конца войны. Никто не мог себе представить, что немцы сожгут все строения на поверхности и взорвут динамитом все гетто, так, что даже лучшие бункеры не помогут.
Все полагали, что после проведенной акции территория гетто будет объединена с остальной частью Варшавы, и тогда, оказавшись на арийской стороне,
Группы наших халуцов, которые обогатились боевым опытом и духовно закалились в январских стычках, начали расправлять крылья. Теперь всем были ясны намерения немцев, и нам уже не приходилось, как перед другими акциями, объяснять бессмысленность иллюзий в отношении "немецкой гуманности".
Прежде всего, мы расширили рамки нашей боевой организации. Еще до 18 января к ней, правда, примкнули и другие еврейские организации, но деятельными были, главным образом, халуцианские группы.
Мы увеличили число членов боевых групп Дрора и Гашомер Гацаир и создали новые группы. Появились боевые группы ППР, Бунда, Поалей-Цион ЦС и левых Поалей-Цион, Гордонии, Акива и Ганоар Гациони.
Группы были расквартированы по хорошо законспирированным убежищам и находились в состоянии боевой готовности 24 часа в сутки. Порядок в группах был армейский: мы учились пользоваться оружием и вести бои.
Как уже говорилось, центральное гетто считалось "гнездом банд" нарушителей спокойствия "мирных евреев", работающих в мастерских. Это был предлог для перевода предприятий в лагеря.
Теперь, когда наша организация выросла, мы позаботились о том, чтобы и на предприятиях Появилось побольше таких "банд".
Мы распределили новые боевые группы по всем районам, где только находились еще евреи. В короткое время мы создали боевые группы не только в центральном гетто, но и на фабрике Тебенса-Шульца, в мастерской щеток.
Всеми группами руководил центральный штаб. Наладить четкую связь между группами, разделенными колючей проволокой и немецкими часовыми, было трудно. Потому мы назначили районных командиров и командиров подразделений, которые должны были в случае необходимости действовать самостоятельно и стараться по мере возможности держать связь с командованием в центральном гетто. Деятельность штаба ограничивалась, по сути, только районом центрального гетто и мастерскими щеточников, поскольку евреи на фабриках Тебенс-Шульц были абсолютно изолированы, и их боевые группы были самостоятельными. Все важнейшие постановления штаба передавались командирам районов, которые, в свою очередь, встречались с командирами отделений своего района и сообщали им о решениях штаба и его приказах.
Мы придавали большое значение специальным отделам штаба.
Финансовый отдел должен был обеспечить средства для закупки оружия. С этой целью отдел обложил зажиточных евреев большими налогами, а также собирал добровольные пожертвования. Отдел имел своих людей, занимавшихся поиском тех, с кого можно было взять деньги. Другие собирали данные о возможностях жителей гетто, чтобы сумма налога была реальной. В повестках мы всегда точно указывали время и место, куда должен прийти приглашаемый, а также приметы сборщика денег: держит газету в руке, вытирает платком пот и т.д.
Если "плательщик" не приходил на условленное место, финансовое подразделение
Юденрат заплатил контрибуцию в срок, отдел снабжения - отказался. Тогда мы арестовали сына кассира отдела. Мы продержали его несколько дней, после чего получили требуемую сумму.
Наш штабной отдел снабжения должен был обеспечить продовольствием и амуницией боевые группы. Проблема продовольствия решалась так: каждую неделю мы брали у еврейских пекарей хлеб в зависимости от возможностей каждого, остальные продукты мы получали за деньги или бесплатно от отдела снабжения юденрата. Имена пекарей, отказавшихся давать хлеб для нужд организации, были переданы исполнительному отделу, который конфисковал у этих пекарей весь хлеб и другие продукты.
"Хлебная акция" помогла нам поддержать боевые группы, а также внедрила в сознание евреев гетто мысль, что они сами обязаны заботиться о содержании своих собственных вооруженных отрядов.
Исполнительный отдел приводил в исполнение решения других отделов: взимал штрафы, накладывал санкции, конфисковал имущество у тех, кто прятал его и отказывался внести свою долю в общее дело нашей борьбы.
Одним из видов воздействия было заключение в тюрьму на ул. Мила, 2, в центральном гетто или на территории предприятия Тебенс.
Случалось, что ни обыски, ни угрозы не приводили ни к чему: хозяин своевременно позаботился о том, чтобы спрятать свое имущество. Тогда мы прибегали к испытанному средству: арестовывали кого-либо из членов его семьи и держали до тех пор, пока родные не приносили требуемую сумму.
Арестованных проводили через проходные дворы и по крышам, чтобы после выхода на свободу они не смогли указать, где находится тюрьма. А саму улицу Мила они вообще не видели, ибо не доходя до нее, мы завязывали арестованным глаза. Чтобы дезориентировать арестованных, мы водили их в тюрьму и освобождали преимущественно ночью.
Условия в тюрьме были вполне сносные. Арестанты получали пищу и постель. "Общество" было смешанное. В тюрьме сидели не только уклонившиеся от уплаты сборов, но и грабители, которых держали до тех пор, пока не добивались от них сведений об их сообщниках. Там сидели и подозреваемые в сотрудничестве с гестапо до выяснения их вины. Тюрьму сторожила днем и ночью наша вооруженная вахта.
Допрашивал арестантов на ул. Мила, 2, Лютек Ротблат. Материалы следствия он передавал командованию, которое и решало судьбу задержанных.
Такого рода аппарат, состоявший из комитета по делам финансов, отделений сбора денег, заключений и следствий, существовал и в районе предприятий Тебенс-Шульц.
С особой суровостью относились мы к еврейской полиции, обложив ее самыми высокими налогами. Полицейские были наиболее богатыми обитателями гетто: они действовали заодно с немцами, грабя еврейское имущество во время акций. Был случай, когда мы расстреляли полицейского, оказавшего сопротивление нашей группе сборщиков налогов. На совести этого типа была не одна еврейская жизнь, и потому наказание было вполне заслуженным.