Спросите у берез...
Шрифт:
Первую растерянность можно было понять так: давно съедена мука, проданы или обменены на продукты вещи и как теперь быть?..
Но женщина вдруг засуетилась, захлопотала. Она отыскала вещи, показала на стоявший в углу мешок муки, предложила пообедать.
— Подождите немного. Свежего супочка сварю. Согреетесь с дороги.
— Спасибо, некогда, — решительно отказался Григорий, которому чем-то не понравилась резкая перемена в поведении хозяйки.
Они уложили муку и вещи в сани, накрыли их сверху сеном и, попрощавшись с хозяйкой, погнали коня.
Заехав к Литвиновым, рассказали
— С ума сошли! — забеспокоился Антон Игнатьевич. — Знаете, куда вы попали? В дом к одному из самых ярых полицаев. Хорошо еще, что его не было дома. Очевидно, дежурит. Ну, а мать, кто ж ее знает, может и не поспешит сообщать в полицию. Конечно, сыну про ваш визит расскажет. На обед он должен прийти. Так что немедленно уезжайте. Вообще, вам надо как можно скорее ехать домой. Немцы дознались, что евреи скрываются на хуторе Кургановатка. Мне по секрету рассказал начальник полиции. Я уже послал к вам Геродника, предупредить. Хотя сегодня и воскресенье, но облаву немцы могут сделать. Парней надо срочно переводить в другое, более надежное место.
— Дознались-таки! От кого? — встревожился Григорий.
О лесных поселенцах знали немногие. Теперь, живя на хуторе, они перестали приходить в Юлину баню, и никто из прошковцев их не мог увидеть.
— Начальник полиции говорит, что какой-то ненормальный чудак донес, — ответил Литвинов, — вроде он это еще зимой сообщал. Доносил о каких-то «призраках» на кладбище. Немцы высмеяли его. Думали, что от страха показалось. Теперь же, когда он рассказал про евреев, поверили.
— Ленька! Ярыга! — в один голос сказали Григорий и Василий. — Ах, негодяй! Выследил.
Выходит, что Моргес не зря намекал о Леньке. О том, что он связан с немцами.
— Но почему? Как он отважился на такое?.. — не мог понять Василий.
— Чтобы стать предателем, отвага не нужна, — зло заметил Григорий.
— Да я не о том. Что толкнуло его на это? — хотелось разобраться Василию. — Ну, лоботряс, бездельник. Умом не выдался. Но чтобы пойти к немцам сознательно? Чтобы признать их, согласиться с ними?
— А ты думаешь, что к ним идут только по убеждению? — вмешался в разговор Антон Игнатьевич. — Ошибаешься. Думаю я, что мало кто из предателей разделяет их идеи. Да и вряд ли из этого дерьма, кого они вербуют себе в пособники, кто-нибудь по-настоящему разобрался в сути этих идей. Просто разный сброд спешит сейчас погреть на этом руки. Как и сын той женщины, куда вы только что заезжали. Уголовник. Из тюрьмы бежал. Теперь представилась возможность, не прячась, поживиться за чужой счет. Что ж, пользуется!
— А Ленька Ярыга? — спросил Василий.
— Ленька твой, видно, из той же породы, только трусливее. Делает то же самое, но втихомолку. Немцы за поимку беглецов премию обещали. Вот, наверно, и хочет получить ее.
— Может оно и так, — сказал задумчиво Григорий, — а может… Объяснение вроде простое, ясное. А Ленька не такой уж простачок, как кажется на первый взгляд. Больше придуривается.
— Это точно, — согласился Василий.
— А как ты думаешь — зачем?
— Чтобы легче было в бездельниках ходить. Как и Сорокин.
— И такое возможно. А скорее, чтобы как-то выделиться, чтобы все обратили внимание. Раньше
— Психолог! Ишь как толкует!.. — улыбнулся Литвинов. — А вообще… Ты его лучше знаешь. Как бы там ни было — торопитесь. А то и впрямь этот придурок заработает премию.
Гости, не прощаясь, пошли к выходу.
— Да, минутку! — остановил их Антон Игнатьевич, — дам вам последние сводки. Подождите.
Он ушел в соседнюю комнату, а Григорий с Василием остановились у дверей.
— Нечего сказать, гостеприимные хозяева, — грустно улыбнулась Нина Михайловна, — только на порог — и до свидания.
— Не беспокойся, мать, они не обидятся. В другой раз примем как полагается, — сказал, появляясь из другой комнаты, Антон Игнатьевич. — И чарку поставим. А сейчас, друзья, в дорогу. Вот вам пакет. Спрячьте его получше.
Они быстро уходят, садятся в сани и мчатся во весь дух. Только отъехав немного от городского поселка, облегченно вздыхают. Столько неприятностей сразу!
— Кажется, пронесло, — говорит Василий.
— Пока только в одном, — соглашается Григорий. — Главное — как там, на хуторе?
Василий погоняет усталого коня: надо быстрее уйти отсюда, где они только что были на волоске от беды. Скорей туда, к товарищам, над которыми нависла серьезная опасность.
А она уже шла по пятам. Подстерегала их тихо, крадучись. На рассвете в лесу появился большой отряд карателей. Не заходя в Прошки, обойдя их стороной, направился прямо к хутору Кургановатка.
— Осторожнее, как можно осторожнее, — полушепотом говорит белобрысый немец идущему рядом с ним парню.
— Б-будет самый ак-курат. И п-пикнуть не успеют.
Ленька Ярыга, чтобы доказать немцам свое усердие, ведет их к одинокой лесной баньке. Не только зависть к сильным и смелым руководит им. Предатель надеется, что оккупанты по достоинству оценят его старание. Раньше все усилия Леньки кончались ничем. И вот теперь…
Большие надежды возлагает на эту операцию и обер-лейтенант Вилли Фишке. Он, бывший преподаватель университета, всего один месяц в армии. И вдруг такая удача! Правда, поймать десяток безоружных парней — не бог весть какой успех. И все-таки для начала — неплохо. В его послужном списке будет сделана первая поощрительная запись. В донесении, которое пойдет в высшие инстанции, будет названо его имя.
Подойдя к хутору, Вилли Фишке приказывает оцепить его со всех сторон. Солдатам отдано распоряжение затаиться и терпеливо ждать.
Он не глупец какой-нибудь, чтобы излишней торопливостью преждевременно вспугнуть беглецов. Они у него уже к руках! Важно схватить и тех, кто помогает им, приносит пищу. У него хватит выдержки, если потребуется, и подождать.
Но проходит час, другой, а никто не появляется в лесу.
У обер-лейтенанта мерзнут руки, стынет на сыром ветру тело, приходится растирать коченеющий нос. «Нет, ждать дальше глупо, — решает Фишке, — возьмем этих моющихся покойничков, и они сами расскажут, кто их тут укрывал и поддерживал».