Спросите у берез...
Шрифт:
— А тебе это зачем? Рано тебе еще воевать.
— Нет, не рано. Все равно мы уйдем в партизаны.
— Кто это — «мы»?
— Я, и Ванька Казачонок, и Володя Поцелуенок, и Ванька Пудов, и другие ребята. Мы даже себе по винтовке достали, — разоткровенничался Димка, но вдруг осекся. Понял, что наговорил лишнего, хотя и надеялся, что Владимир Иосифович не продаст.
Неожиданное Димкино признание изменило прежние планы Вестенберга. Ехал он пока лишь в разведку, для того чтобы узнать настроение комсомольцев-старшеклассников и установить
— Слушай, Димка! — Вестенберг круто меняет характер разговора. — А мне бы ты не мог достать винтовку?
— Запросто! — загорелся Димка. — За урочищем Углы шли бои. И там, если раскопать снег…
— А ты с друзьями раскопай. У меня многие просили, да негде взять. Соберите и спрячьте в надежном месте. Пусть это будет ваш тайник. А когда будет создан отряд, самых смелых мы возьмем к себе в партизаны. Например, в разведку. Хочешь быть разведчиком?
— Хочу, — горячо отозвался Димка.
— Значит, договорились?
Димка согласно кивает.
Теперь Вестенберг часто приезжает в Стрелки. У него здесь целое пионерское звено: мальчишки из его бывшего класса. Все горячие, порывистые, готовые выполнить любое его задание. Собрали два пулемета, четыре автомата, пятнадцать винтовок. Густо смазали их солидолом, завернули в тряпки и спрятали в тайнике. Оборудовать его и правильно хранить оружие, уберечь от ржавчины, помог Александр Максимович — отец Димки.
Через некоторое время Вестенберг решил перевезти оружие, собранное в районе Углов, в Прошки. Мишка подготовил место на своем складе и пришел за Владимиром Иосифовичем, чтобы поехать вместе. Вдвоем удобнее. И грузить, и уложить его будет легче. Да и в дороге всякое может случиться.
— Возьмите и меня с собой, — стал проситься Людвиг Геродник, — авось и пригожусь.
Людвиг прибыл из Освеи к Вестенбергу с особым поручением. Надо было составить на немецком языке листовку для распространения среди солдат гарнизона. Ему над окучил а однообразная работа «почтальона и курьера», как он в шутку называл обязанности связного. Парню хотелось делать что-то большее.
— Хорошо, поедешь с нами. Только имей в виду, что твое возвращение в Освею задержится на сутки, — согласился Владимир. А про себя подумал: «Еще один человек — даже лучше».
— Не беда, — сказал Людвиг, — зато командировочных получу больше.
Веселый парень, этот Геродник. С ним в пути скучать не будешь.
Выехали в середине дня, и в Стрелки добрались только к вечеру. Дорога плохо наезжена, а путь длинный. Сразу повернули к домику на отшибе, где живет кузнец. В отличие от первого раза, Александр Максимович встретил сдержанно. Даже как-то холодно. Только Димка заметно обрадовался, быстро прибежал из другой комнаты. Но и он не предлагает раздеваться, а стоит у порога и неловко топчется на месте.
— Немцы, — тихо сказал Димка, — ночуют сегодня в деревне.
— Можно подумать, что целая дивизия! — неожиданно вспыхнул кузнец. — Всего-то
Никогда еще Александр Максимович не был таким разгневанным. Обычно спокойный, уравновешенный, он был неузнаваем. Оккупационные власти ввели налог, заставили сдавать теплую одежду, обувь. Кому хочется расставаться с годами нажитым добром? Тем более сдавать это врагу?
А сегодня случилось такое, что было похоже на открытый грабеж. В деревне остановились три вражеские автомашины. Они везли обмундирование и продукты. И вот старший этой группы — пожилой фельдфебель — решил проявить инициативу. Оставив машины под охраной шоферов, он с солдатами и полицаями стал обходить двор за двором и хватать все, что попадалось под руку, — свинью или курицу, лежащее на виду сало, кринку молока или каравай хлеба.
В дом к кузнецу оккупанты почему-то не зашли. К вечеру они порядочно устали от «работы» и прекратили сбор продовольствия. Но Александр Максимович клокотал от негодования, словно обобрали не других, а его самого.
— Уничтожить этих разбойников! — выслушав рассказ кузнеца, не выдержал Людвиг.
— Только без горячки, — успокоительно сказал Вестенберг, — у нас другая задача. К тому же не забывай: мы еще не партизаны, живем в деревне.
— Наша деревня далеко, — поддержал предложение и Мишка, — а тут… Пусть ищут ветра в поле.
— Владимир Иосифович, давайте ударим по этим гадам! — робко просит Димка.
Александр Максимович строго посмотрел на сына.
— Не твоего ума дело, — сказал он ворчливо, но тут же добавил: — А вообще, не мешало бы их проучить. Только тихо.
Окончательное решение зависит от Владимира Вестенберга. Он хорошо знает, с каким риском сопряжена эта диверсия, если даже и пройдет успешно. Под боком, в Кохановичах и Освее, фашистские гарнизоны. Услышат первые выстрелы — сразу будут здесь. А что они сумеют сделать втроем, ну пусть вчетвером? Пускай даже вооружат пять — десять мальчишек — устоят ли они против десятков гитлеровцев?
— Гарнизоны близко… — начал Вестенберг.
— А мы немцам из Коханович и Освеи дорогу отрежем, — перебил Димка, словно наперед зная, что скажет его бывший учитель, — сожгем мосты, и они не проедут. Бензин у нас есть. В Лабутовке, в лесу.
Димкино предложение довольно-таки убедительное. Но им категорически запретили заниматься диверсиями. Вестенберг молчит, думает: «Вот и с самолетом едва не засыпались. Но, может быть, все-таки правильно говорит Мишка?..»
— А что, Иосифович, — поддерживает теперь уже сына Александр Максимович. — Димка, пожалуй, прав. Без мостов, по глубокому снегу немцы к нам не скоро доберутся. Ну, а если и пожалуют — припишем все незнакомым партизанам.
— Да что тут думать! Ликвидировать этих мародеров — и весь разговор, — заключил Геродник. — А машины сжечь!