Справедливость
Шрифт:
– - А в чем дело? Тебе он не нравится?
– - спросил Дуум.
– - Ты погляди, какого он цвета,-- сказал негр. И он начал озираться по всем углам. Герман Корзина рассказывал, что при этом глаза его то вспыхивали красным огнем, как у лисицы, то потухали. И слышно было, как тяжело он дышит.
– - Я требую справедливости,-- сказал негр.-- Ты вождь.
– - Ты бы должен был гордиться таким желтокожим мальчишкой,-- сказал Дуум. Он поглядел на ребенка.-- Никакая справедливость не сделает его
– - Так! Не по чести получилось,-- сказал Дуум.-- Каждый огород надо беречь от лесных кабанов. Но прежде всего дадим ребенку имя,-- и он задумался. Герман Корзина говорил, что глаза негра стали тогда спокойнее и дыхание тоже успокоилось.
– - Назовем его Имеющий Двух Отцов,-- сказал Дуум. Сэм Два Отца снова разжег трубку. Он делал это не спеша, угольком, который выхватил пальцами из кузнечного горна. Потом он снова уселся на место. Вечерело. Кэдди и Джейсон вернулись с ручья, и я видел, как дедушка, стоя у шарабана, разговаривает с мистером Стоксом. Словно почувствовав мой взгляд, дедушка позвал меня.
– - Ну и что же было потом с твоим папашей?
– - спросил я.
– - Они с Германом Корзиной строили забор, -- ответил Сэм.
– - Герман Корзина рассказывал, как Дуум сначала велел им врыть в землю два столба и набить перекладину. Дуум тогда ничего не сказал о заборе ни папаше, ни негру. Герман рассказывал, что вот в точности так же бывало у них в детстве, когда они с папашей и Дуумом спали на одном тюфяке. Тогда, бывало, Дуум будил их среди ночи и заставлял идти вместе с ним на охоту или принимался тузить их кулаками так, что они от него прятались. Вот Дуум позвал папашу и негра к столбам с перекладиной и говорит негру: -- Это забор. Можешь ты через него перелезть? Герман Корзина рассказывал, что негр схватился рукой за перекладину и перемахнул через нее, словно птица. Тогда Дуум сказал папаше:
– - Перелезай и ты.
– - Забор для меня слишком высок,-- сказал папаша.
– - Перелезешь -- получишь свою женщину,-- сказал Дуум. Герман говорил, что папаша долго глядел на забор.
– - А можно мне подлезть под него снизу?
– - спросил он.
– - Нет. нельзя!
– - сказал Дуум. Папаша тут стал оседать на землю.
– - Ты не подумай, что я тебе не верю,-- сказал он.
– - Ну вот мы и построим такой забор,-- сказал Дуум.
– - Какой забор?
– - спросил Герман Корзина.
– - Забор вокруг хижины этого негра,-- сказал Дуум.
– - Не могу я строить забор, который мне не одолеть, -- сказал папаша.
– - Ничего. Герман тебе поможет,-- сказал Дуум. Герман Корзина рассказывал,
– - Ничего,-- говорил Дуум.-- Куда вам спешить? А прогулка поможет Рачьему Ходу крепче спать по ночам. Герман Корзина рассказывал, что они возились с этим забором всю зиму и все следующее лето, так что продавец водки успел и приехать и уехать восвояси. Наконец забор был окончен. В тот самый день, когда они вкопали последний столб, негр вышел из своей хижины, положил руку на столб и перемахнул через забор, словно птица.
– - Хороший забор,-- сказал негр.-- Подождите, я вам кое-что покажу. Он перемахнул через забор, вошел в хижину и вышел из нее с ребенком на руках. Он поднял его над забором так. чтобы его было видно с той стороны, и сказал:
– - А эта масть как вам нравится? Дедушка снова позвал меня. На этот раз я поднялся и пошел к нему Солнце уже скрылось за персиковым садом. Мне было тогда двенадцать лет, и то, что рассказал Сэм, казалось неясным, незаконченным. Но на голос дедушки я отозвался не потому, что устал от болтовни Сэма, а с непосредственностью ребенка, который стремится отстранить от себя на время то, что ему не совсем понятно. Впрочем, было в этом и инстинктивное послушание дедушке -- не от страха наказания, но потому, что мы все верили, что он способен вершить удивительные дела и всю свою жизнь совершал подвиг за подвигом. Все уже сидели в шарабане, дожидаясь меня. Я влез, и застоявшиеся в конюшне лошади сразу же взяли рысью. Кэдди промокла до пояса, но она везла рыбку, хоть и со щепочку величиной. Лошади бежали бойко Проезжая мимо кухни мистера Стокса, мы почувствовали запах жареной свинины. Так пахло до самых ворот. Когда мы свернули на дорогу домой, солнце уже садилось. Запах свинины отстал от нас.
– - О чем это ты разговаривал с Сэмом?
– - спросил дедушка. Мы ехали в странных, почему-то зловещих сумерках, сквозь которые мне виделась фигура Сама Два Отца, сидящего на своем сосновом чурбаке. Сосредоточенный, неподвижный, весь словно из одного куска, он казался каким-то заспиртованным музейным экспонатом. В том-то и дело. Мне было тогда двенадцать лет, и надо было еще долго ждать, пока я преодолею это марево сумерек. Я уже тогда знал, что когда-нибудь все пойму, но к тому времени Сэма в живых не будет.
– - Так, дедушка,-- сказал я,-- просто мы болтали.