Спин
Шрифт:
Джейсон прибыл на следующий день к полудню, за десять часов до начала первой волны запусков. Погода радовала, чистое небо казалось добрым предзнаменованием. Из всех разбросанных по свету пунктов запуска не повезло лишь комплексу Европейского космического агентства в Куру во Французской Новой Гвинее. Там бушевала мартовская непогода. Денек-другой задержки с запуском выльется в отсрочку на полмиллиона лет по Спин-времени.
Джейс сразу поднялся в мой номер. Диана пришла намного раньше и с нетерпеливым беспокойством дожидалась брата. Джейс прятал нос в дешевую синтетическую куртку, кепку «Marlins» натянул на глаза, опасаясь, что его обнаружат журналисты.
— Тайлер,
— Понимаю.
— Белинда — лучшее, что было в нашем доме, честно говорю.
— Спасибо, Джейс.
Диана приблизилась осторожно, выжидающе глядя на брата. Они остановились в ярде друг от друга, оба молчали. Первым заговорил Джейсон:
— Этот воротник делает тебя похожей на банкира викторианской Эпохи. Только брюха не хватает. Что, в вашем коровьем краю жрать нечего?
— Скорее кактусовый край, чем коровий, Джейс, — ответила Диана.
Они рассмеялись и обнялись.
Когда стемнело, мы с удобством расположились на балконе и заказали в номер мелко наструганные салатики из сырых овощей (выбор Дианы). Тьму обычной беззвездной ночи прорывали прожектора, ярко высвечивавшие пусковые платформы и бросавшие бессчетные блики на мягкую морскую рябь.
Несколько дней назад Джейсон побывал у невропатолога, и диагноз специалиста полностью подтвердил поставленный ранее мною: устойчивый рассеянный склероз в тяжелой форме. Единственное средство борьбы — наборы фармацевтики паллиативного действия, вызывающие временную ремиссию. Невропатолог порывался сообщить о случае Джейсона в Центр контроля заболеваний, в последнее время вплотную заинтересовавшийся подобными случаями, для которых уже даже придумали специальное название — атипичный рассеянный склероз (АРС). Джейс каким-то образом отвертелся от настырного специалиста и пока что держался на прописанном лекарственном коктейле, не проявляя заметных признаков болезни. Диану его вид, во всяком случае, совершенно успокоил.
В честь знаменательного события он привез с собою бутылку дорогущего французского шампанского.
— Мы могли бы сидеть на трибунах для почетных гостей, — сказал я Диане. — Рядом с ангарами сборки и подготовки. Терлись бы локтями с президентом Гарландом.
— Отсюда видно не хуже, — возразил Джейсон. — И проклятое племя писак не сверлит тебя камерами.
— Никогда президента вблизи не видела, — мечтательно прищурилась Диана.
В комнате молотил телевизор, который мы включили, чтобы слышать репортаж о происходившем на пусковых платформах, в центре управления и на гостевых трибунах. Небо оставалось темным, но комментатор принялся ругать последними словами Барьер, и Диана невольно подняла голову, как будто можно было что-то разглядеть сквозь это опущенное на яблоко Земли непрозрачное веко. Джейсон обратил внимание на ее запрокинутую голову:
— С чего это он его снова Барьером именует… Газеты давно уже отказались от этого термина.
— Да? — удивилась Диана. — А как они его теперь называют?
Джейсон откашлялся:
— «Эта странная мембрана». «Оболочка», «пленка», «перепонка», чуть ли не «плева».
Диана засмеялась:
— Ой-ой, кошмар. Ужасно. Гинекология какая-то.
— Да, но, видишь ли, все же ближе к истине. Барьер — совершенно неверно. Скорее, это пограничный слой. Не какая-то линия, которую ты можешь пересечь. Пропуск объектов осуществляется селективно. Пересекая этот слой, ты не проламываешься через забор, а вообще ничего не замечаешь. Процесс напоминает осмос, просачивание. Отсюда и мембрана.
— Я, Джейсон, уже забыла, что значит
— Тише, тише! — прошипел я. — Слушайте.
Телевизионный комментатор уступил эфир каналу НАСА, и бесстрастный голос начал обратный отсчет. Тридцать секунд. Двенадцать заправленных ракет готовы к пуску. Двенадцать ракет взлетят вместе! Такой размах по плечу только НАСА. Подобное предприятие до сих пор считалось безрассудным, непрактичным и крайне небезопасным. Но времена меняются, целесообразность оценивается с иных позиций.
— Почему их надо запускать одновременно? — спросила Диана.
— Потому что… — начал Джейсон, но передумал. — Подожди. Смотри.
Двадцать секунд. Десять. Джейс встал и оперся на балконные перила. На всех балконах отеля люди. Люди внизу, на пляже. Тысячи голов и линз устремлены в одном направлении. По оценкам прессы, к мысу съехалось около двух миллионов человек. Полиция сообщила о сотне с лишком украденных бумажников. Двое погибших от ножевых ранений, пятнадцать покушений на убийство, одни преждевременные роды. Ребенок, четырехфунтовая девочка, увидела свет на рабочем столе кулинарного центра «Блинчики разных народов» в Какао-Бич.
Пять секунд. Телевизор в номере замолк. Воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь еле слышным жужжанием видеоаппаратуры.
И тут океан взорвался заревом. Запуск одной ракеты, даже самой малой, всегда оставался зрелищем впечатляющим. Что же говорить об одновременном пуске дюжины гигантов! Плавучие платформы высветились в огненном выхлопе решетчатыми небоскребами, чтобы почти тут же скрыться за густой туманной завесой, взметнувшейся со вскипевшей поверхности океана.
Двенадцать столбов белого огня, разделенных промежутками в милю, вонзились в небо, подсинив его черноту. Толпа на пляже издала воодушевленный вопль, смешавшийся с ревом твердотопливных ускорителей, леденящий кровь в жилах. Люди кричали не просто потому, что им продемонстрировали эффектное зрелище. Конечно же, каждый из двух миллионов собравшихся там, на пляже, видел раньше пуск ракеты, хотя бы по телевидению. Не внешняя эффектность и громовой грохот вызвали этот единодушный восторг. Главным воодушевляющим фактором оставалась цель пуска, его мотивация. Мы несли знамя земной жизни на Марс, мы бросили вызов самому «Спину».
Ракеты поднимались, а на прямоугольном экране телевизионного приемника я увидел, повернув голову назад, пуски с китайских и российских космодромов. Хищный горизонтальный свет попятился под напором ночи. Звук рассеялся в песке, в бетоне, в перегретой соленой воде. Мне показалось, что ноздри щекочет перегар ракетных двигателей, выплеснутый на сушу прибоем, кошмарно-притягательный запах фейерверка.
Фотокамеры продолжали стрекотать кузнечиками.
Шум на пляже не затихал до зари.
Мы зашли в номер и задернули шторы, отгородились от мрачного неба. Не переставая следить за теленовостями, откупорили шампанское. За исключением тропических дождей на французском полигоне, все протекало согласно планам, бактериальная армада направлялась к Марсу.
— Так почему ж их все-таки надо запускать одновременно? — вернулась Диана к своему вопросу.
Джейсон одарил ее долгим задумчивым взглядом:
— Потому что нам нужно, чтобы они прибыли к месту назначения, по возможности, тоже одновременно. А обеспечить это не так просто, как кажется. Малейший разброс в прохождении мембраны выльется в годы и столетия разницы во времени. Для этих анаэробов не столь критично, но на них мы тренируемся, практикуемся, набираем опыт для дальнейшей работы.